Перейдем теперь к обзору вышедших с издания последней нашей библиографической статьи 4, 5 и 6 номеров "Журнала землевладельцев".
В 4-м No помещен составленный г. Шульцем разбор сочинения г. Сарганта об устройстве рабочих классов в разных государствах-- "Economy of the labouring classes", London, 1857. В разборе этом извлечено из сочинения г. Сарганта преимущественно все то, что относится до быта земледельцев.
Систему хозяйственного устройства земледельческого сословия г. Саргант рассматривает в четырех видах, а именно: "1) система патриархальная, под именем которой автор разумеет отношение главы семейства к домочадцам у первобытных кочующих племен; 2) система покровительственная (patronage), существующая там, где сохраняется еще рабство или крепостное состояние, где работник служит господину не по найму, а по обязанности, но вместе с тем находится на его попечении; 3) общинное устройство и 4) система личной самостоятельности и личного владения".
Г. Саргант доказывает, что каждая из систем этих, представляя свои выгоды и неудобства, свойственна известной эпохе жизни народов и что каждая в свое время может быть в известной степени полезна, хотя последняя система одна только возможна в государстве вполне развитом. Затем г. Саргант приводит в пример существующие ныне системы устройства земледельческого сословия в разных государствах и разбирает последствия различных систем, выражающиеся в большем или меньшем нравственном и материальном благосостоянии крестьян. Примеры патриархального устройства автор находит в Аравии и на Урале; примеры крепостного права -- у нас в России и в Болгарии. Положение у нас крепостных людей он еще видит в довольно розовом свете, хотя и сознает, что Россия вступает в тот период гражданского своего развития, когда уничтожение крепостного права делается полезным и необходимым. Между тем г. Саргант сильно нападает на существование невольничества в Соединенных Штатах, и, сравнивая страну эту с Россиею, где принимаются уже меры к улучшению быта помещичьих крестьян, он доказывает, что для низшего класса народа самодержавное правление часто благодетельнее республиканского. Общинного владения с переделом земли по тяглам г. Саргант не знает, а под этим именем указывает нам лишь на общинное пользование угодьями. Наконец, из стран, где развита личная самостоятельность крестьян, автор выставляет наилучшим положение крестьян в Норвегии, где значительно развита мелкая поземельная собственность, а самым жалким в Ирландии, где население состоит из бездомных батраков или мелких фермеров, нанимающих клочки земли с полуразвалившимися хижинами за огромную цену.
Сравнивая положение земледельцев в разных государствах, г. Саргант представляет довольно любопытные факты о пище, жилищах, рабочей плате, нравах и смертности крестьян. Но тем, кто желал бы ближе ознакомиться с влиянием, которое имеет на крестьян развитие между ними мелкой поземельной собственности, мы можем посоветовать прочесть сочинение Джона-Стюарта Милля или по крайней мере одну главу сочинения этого известного экономиста, посвященную описанию положения крестьян-собственников. Глава эта отдельно переведена в NoNo 5--8 "Сына отечества" за нынешний год. В 30-м No этого журнала начат перевод другой части сочинения г. Милля, а именно: "О системах пользования землею". Но возвратимся к "Журналу землевладельцев".
В 4-м же номере помещена статья г. Гелинга "Об устройстве крестьян и помещичьих имений в литовских губерниях". Описав происхождение там инвентарей, существо крестьянских повинностей и устройство там отдельных ферменных хозяйств, автор приходит к весьма основательному заключению, что усадьбы крестьянские, представляющие отдельные фермы, следовало бы вместе с прилегающими к ним полевыми участками отдать в потомственное пользование крестьян за умеренную ренту с облегчением крестьянам средств приобретения поземельной собственности.
В том же номере "Журнала землевладельцев" еще весьма достойна внимания статья под заглавием "Крестьянин-торговец. Это верный и во многих отношениях весьма занимательный очерк быта промышленных и торговых крестьян Калязинского уезда. Тут мы знакомимся не только с общими характеристическими чертами этого быта, но вникаем в самую внутреннюю, вседневную жизнь крестьянина-торговца, следим за ним со вступления его на поприще торговли до преклонных лет его, видим хорошую и дурную сторону его образа жизни, видим богатство, которое крестьянин-торговец быстро накопляет благодаря своей сметливости и могучей силе воли и нередко также быстро расточает по разгульной и беспечной своей натуре. Не отвергая материальных выгод, доставляемых краю промышленным и торговым направлением его жителей, автор жалеет о непрочности богатства в руках крестьянина-торговца, а еще более об упадке нравственности торгового сельского населения вследствие столичной жизни молодых людей и разъединения их с семействами.
Для отвращения этого зла автор полагает полезным развить нравственно-религиозное образование крестьян, воспретить им жить на стороне без жен, обязать одного из трех братьев остаться земледельцем. Нравственно-религиозное образование, без сомнения, полезно; но мы не можем решиться желать вместе с автором вмешательства закона в семейные и хозяйственные отношения крестьян. Неужели хорошо, если бы полиция стала привязываться к каждому женатому крестьянину, пришедшему в город, отсылать его обратно в деревню, если он не привез с собой жены! Да этого достаточно было бы во многих случаях, чтобы удержать крестьян от брака, а иначе как же исполнить закон, предлагаемый автором статьи о крестьянах-торговцах? Обязание одного из трех братьев оставаться дома тоже было бы иногда стеснительно для крестьян. Богатому и еще бодрому крестьянину-торговцу, имеющему трех взрослых сыновей, удобнее и выгоднее может быть отпустить всех троих в город, а заведовать хозяйством самому с помощью наемного работника. Нам кажется, что все подобные меры будут не нужны с распространением между крестьянами частной поземельной собственности и с развитием в них охоты к приобретению ее. Теперь разбогатевший крестьянин оставляет детям лишь капиталец да хорошую избу (оставаясь крепостным, он ничем более не может обеспечить благосостояния их); или же он откупается на волю и вовсе оставляет свое сословие. Со временем, близко ли, далеко ли -- не знаем, расторговавшийся крестьянин непременно постарается купить в полную и потомственную собственность порядочный участок земли, где он устроит детям своим прочное хозяйство. Если в Англии разбогатевший работник, сделавшийся торговцем, но никогда не бывший земледельцем, почти всегда старается сделаться поземельным владельцем и, оставив торговлю, берется для отдыха за сельское хозяйство, то неужели это стремление будет слабее в нашем крестьянине-торговце, родившемся среди полей? Тогда каждый ловкий и дельный крестьянин, вступая в торговлю, будет иметь перед собою ясную и определенную цель: нажить капитал и с помощью его сделаться вблизи родного селения маленьким помещиком. Конечно, эта мысль будет лестнее для него, чем надежда перейти навсегда в город: там он был бы мещанином, человеком незначащим; у себя, в своем сельском обществе он, владея порядочным именьицем, будет лицом значительным. Удастся это одному, другие всеми силами будут стараться добиться того же, и тогда нечего бояться, чтобы земледелие в Калязинском уезде было заброшено. Сыновья разбогатевшего торговца сами, пожалуй, не пойдут в город, а останутся у себя хозяйничать. Мы вполне убеждены, что именно промышленные и торговые уезды России должны быть, и со временем непременно будут, даже без вспомогательных к тому мер, центром крестьянской поземельной собственности.
В 5-м номере "Журнала землевладельцев" мы можем указать на статью г. Жеребцова "О распространении знаний в России". Тут сравнивается современное состояние просвещения в России и в западных государствах Европы. Автор доказывает, что Западная Европа далеко опередила нас в этом отношении, но что это происходит от некоторых особых обстоятельств государственной жизни России в последних полтора века, а не от недостатка восприимчивости русского народа, так как еще при царе Алексее Михайловиче Россия вовсе не уступала Европе в просвещении и даже шла впереди ее по развитию некоторых государственных понятий.
Далее следует небольшая статья "О возможности выкупа для крестьян не только усадеб, но и части полевой земли". В этой статье излагается, впрочем, не система выкупа, а только оценка земель и определение цифры ежегодного платежа, который следовало бы возложить на крестьян, Затем автор полагает предоставить крестьянам заключать с помещиками частные сделки о постепенном погашении долга за уступленную землю. Мы не спорим с автором статьи этой относительно верности его вычислений и соглашаемся вполне, что крестьяне будут в состоянии и рады выкупить земли по его оценке погашением долга в 33 года; но вопрос в том: согласятся ли помещики отдать землю за постепенно погашаемый капитал? Ведь имение приносит обыкновенно до 7% или хотя 6% с капитала и при этом еще возвышается понемногу в цене. Согласится ли помещик вместо постоянных 6% или 7% с капитала получать в течение 33 лет только 5%, а потом ничего? Другое дело, если бы помещик мог получить выкупной капитал или значительную часть его разом. Тогда бы он сумму эту употребил или на усовершенствование остающейся у него земли и своего хозяйства, или на промышленное предприятие и во всяком случае стал бы рассчитывать так, чтобы получить не менее прежнего процентов с капитала своего. На такую сделку многие помещики, конечно, согласились бы, а крестьяне стали бы платить меньше прежнего (то есть 5 1/2% с ценности земли, а не 6% или 7%) и через 33 года освободились бы от всякого долга и от всяких взносов, кроме казенных податей. Так именно делается с имениями, покупаемыми министерством государственных имуществ; но число их очень ограничено. Где взять капиталы, чтобы расширить эту меру? Будет ли небольшое количество земли, какое автор статьи полагает отделить крестьянам, служить достаточным обеспечением в исправности погашения крестьянами ссуды на выкуп? Наконец, возможен ли выкуп крестьянами земли без ссуды? Вот три существенные вопроса, возбужденные в нас чтением помянутой статьи.