Если основной капитал требует возобновления чрез известное число лет, то проценты его действия мы получим, вычитая из производимой им прибавки к продукту два колич1ества: 1) процент погашения, то есть количество продукта или труда, нужное для возобновления основного капитала по истечении срока его действия; 2) процент ремонта, то есть количество продукта или труда, нужное на починку основного капитала и вообще на содержание его в исправности. Положим, например, что соха стоит 2 четверти пшеницы, а хороший плуг -- 12 четвертей; если так, замена сохи плугом составляет приложение к земледелию основного капитала в 10 четвертей пшеницы. Положим, что введение глубокой пропашки плугом вместо плохой пропашки сохою дает увеличение жатвы со всего возделываемого одним плугом участка в 5 четвертей пшеницы. Положим, что на ремонт "плуга нужно употреблять x h Четверти в год и надобно откладывать по 1 четверти в год на приобретение нового плуга к сроку, когда прекратится служба прежнего. За этими вычетами из 5 четвертей прибавки, даваемой плугом, остается ЗУг четверти; эти 372 четверти составляют 35% на 10 четвертей, нужных для приобретения плуга вместо сохи. Если так, 10 четвертей хлеба, пошедшего на увеличение основного капитала приобретением плуга, дают 35% прибыли.

Если основной капитал не требует возобновления, то, разумеется, надобно вычитать только ремонт из прибавки, даваемой им в продукт. Положим, например, что постройка водопровода, стоившая 1 000 000 четвертей, дает на всех полях, орошаемых этим водопроводом, прибавку в 100 000 четвертей. Если ремонт водопровода стоит ежегодно 60 000 четвертей, то остаются 40 000 четвертей чистой прибыли, составляющей 4% на основной капитал.

В следующих выкладках, говоря о действии приготовительного труда на увеличение продукта, мы будем говорить, конечно, только об этой чистой прибыли, (потому что возобновление основного капитала и ремонт его, разумеется, занимают руки, отвлекают их от занятия прямым земледельческим трудом и от создания нового основного капитала, следовательно, не содействуют возвышению производительности прямого земледельческого труда, а служат только на поддержание прежней производительности. Если, например, мы окажем, что приготовительный труд 100 человек дает 2% прибавки в продукте, слова наши надобно будет понимать таким образом. Положим, что на содержание 100 работников нужно 1 000 четвертей хлеба. Из этих 100 работников известное количество занимаются ремонтом и возобновлением прежнего основного капитала, а другие производят новый основной капитал в таком количестве, что в продукте получается прибавка 20 четвертей.

Сделав эти предварительные замечания, беремся за сущность дела.

-----

Прежде всего нам надобно рассмотреть, с какою именно быстротою могли бы размножаться <люди> при нынешних своих нравах и нравственных понятиях, если бы способность размножения действовала без всяких задержек.

Тут мы с первого же шага встречаем у Мальтуса, а еще больше у его последователей, расчеты такого рода: положим, что каждая женщина выходит замуж и начинает рождать детей с такого-то возраста; период беременности продолжается 9 месяцев, для кормления грудью младенца положим еще год, -- всего выходит меньше двух годов; потом женщина будет снова беременна; период способности ее рождать детей продолжается столько-то лет; итак, разделив эти гады на 2, мы увидим, что каждая женщина будет матерью стольких-то детей; итак, население имеет способность удвоиваться во столько-то лет. Цифра вывода оказывается поразительная: по одному автору население может удвоиваться в 15 лет, по другому в 12, по третьему в 9, а четвертый говорит, что легко ему удвоиваться и в 8 лет.

Прекрасно, но только в том дело, что все подобные расчеты -- чистая фантазия, нелепейшая утопия. Попробуем считать таким образом, например, хотя то, сколько томов может написать романист. Пусть он начинает писать с 20 лет, продолжает до 70 лет; на сон, обед, отдых довольно 12 часов в день {положим еще 2 часа на обдумывание и поправку сочинений; -- зачеркнуто }, остается 10 часов в день, -- что ж 12 часов в день работать очень можно; в час очень легко написать 1 1/2 страницы того формата, как печатаются наши журналы, -- итого в день 18 страниц, в год 5 400 страниц (5 дней тут еще дано на безделье, на болезнь или поездки), -- то есть целое годовое издание "Отечественных записок"20 или "Современника", а в 50 лет 600 томов величиной в книжку "Библиотеки для чтения" или 1 000 томов величиною в книжку "Русского вестника". Расчет прост и бесспорен, а на деле оказывается, что сам Дюма-отец -- со всеми своими сотрудниками не исписывает и половины той массы бумаги, какая вышла по нашему счету; по нашему счету Вольтер и Лопе де Вега были просто ленивцы, почти не бравшие пера в руки21.

Попробуйте считать точно таким же способом, и вы найдете, что одно тягло22 может вспахать, засеять и убрать 50 десятин хлеба, 20 землекопов могут в год вырыть огромный канал, каждый мальчик к 12-летнему возрасту кончить курс в университете, к 15 годам превзойти ученостью самого Гумбольдта23, наконец, в 25 лет честным и правильным образом приобрести миллионы, начав карьеру с одним рублем. Все это повторение известной сказки о расчетах Альнаскара.

Обращаясь от этих потех праздного воображения к действительности, мы еще не найдем в науке совершенно точных оснований для определения пропорции, по какой может размножаться человеческий род в благоприятнейших условиях. Каждый знает, что есть множество женщин, имеющих слишком малую физиологическую способность становиться матерями, но медицинская статистика еще не собрала цифр об этом, и медицинская физиология еще мало разъяснила этот вопрос. Потому теперь нам приходится довольствоваться одними грубыми эмпирическими данными о том, какое число детей может родиться в год на 1 000 человек населения. Если эти цифры и были бы очищены критикой, они все-таки оставались бы лишь приблизительными, а не совершенно точным выражением размера физиологической способности размножения, потому что есть всегда в обществе множество обстоятельств и влияний, мешающих некоторым женщинам становиться матерями; эти влияния всеми замечаются, и потому обыкновенно предполагают, что число рождающихся ниже той цифры, какой могло бы достигать при полном просторе действия физиологических сил. Но есть влияние, имеющее противоположное действие, -- влияние, поднимающее цифру действительно рождающихся детей выше того предела, на котором она остановилась бы, если бы не была внешним образом возбуждаема к чрезмерной деятельности. Этих влияний, главным образом, три, и только одно из "их, ненормальное раздражение фантазии, довольно часто принимается в расчет. Два другие, замечаемые гораздо меньшим числом ученых, вероятно, действуют еще сильнее: одно из них, до сих пор бывшее постоянным и повсеместным, -- подчиненное положение женщины, ее экономическая несамостоятельность и подвластность по закону и по обычаю. Родственники заботятся отдать девушку замуж раньше, чем вздумалось бы ей самой искать женихов. Живя замужем, она очень часто делается матерью не столько по своей воле, сколько по воле мужа, которому, натурально, смотреть на это гораздо легче, нежели ей, испытывающей все неудобства и болезни беременности, родов, кормления младенца и ухода за ним. Тяжесть этого долгого периода так велика, что очень многие женщины, раз испытав его, не захотели бы подвергаться ему вновь. Но мужу до этого мало дела. Милль принадлежит к немногим экономистам, замечающим это важное обстоятельство: мы увидим впоследствии, что от приобретения женщиной большей возможности получать своим трудом приличные средства к жизни он ожидает очень значительного уменьшения в количестве рождений. Есть еще третье обстоятельство, не замечаемое почти никем, но до недавнего времени чрезвычайно сильно действовавшее во всех европейских странах и до сих пор продолжающее действовать в большей части их. У нас поселянин спешит женить сына, чтобы иметь в доме лишнюю работницу. Тот же расчет существует во многих частях Германии и Франции, лет сто тому назад он существовал решительно повсюду, где женатый сын не отделялся от отцовского хозяйства; а где женитьба ведет молодого человека к основанию отдельного хозяйства, там он торопится ею, чтобы скорее стать независимым. Уменьшение пропорции рождений к населению, обнаруживающееся в передовых странах Западной Европы с начала нынешнего века, показывает, что влияния, уменьшающие число рождений, берут верх над влияниями, возвышающими его за предел свободного действия физиологических сил. Но если мы всмотримся в общественные отношения и обычаи России, то придем к мысли, что сила уменьшающихся влияний далеко не так велика, как сила влияний, поднимающих число рождений выше натуральной пропорции. Если бы мы могли считать точными статистические данные, относящиеся к нашему отечеству, мы имели бы в них цифру рождений, которая, по всей вероятности, выше и уж никак не ниже нормальной физиологической величины способности к размножению. Мы пробовали делать эти вычисления за десятилетний период, 1846--1855 годы, и в среднем выводе получили 39 рождений на 100 человек населения. Но люди, занимающиеся нашей статистикой, согласятся с нами, что на ее цифры нельзя полагаться очень доверчиво. Итак, мы попробуем основать эти соображения на цифрах, относящихся к Франции. Большая часть французского населения до сих пор живет в патриархальном быте, но значительная часть вовлеклась теперь в новые экономические условия, понижающие число рождений. В конце прошлого века этой перемены еще не было: во Франции тогда, как теперь у нас, действительная цифра, вероятно, была выше, но никак не ниже естественной. Мы имеем несколько разных цифр об отношении рождений к населению во Франции в конце прошлого века и возьмем из них за основание расчета самую высшую -- 40 рождений на 1 000 человек населения. Сравнивая ее с цифрами других европейских стран того периода, когда число рождений было разве больше, а никак не меньше нормального, мы видим, что она уже никак не может быть названа слишком малой: более 40 рождений на 1 000 человек встречаем мы редко, и обыкновенно эти случаи прямо обнаруживают в себе признаки большой неточности счета; цифры ниже 40 встречаются гораздо чаще24.