<Распределение, кн. II>

С экономической стороны цель, какую человек имеет, трудясь над производством предмета, состоит в том, чтобы удовлетворять посредством этого продукта своим потребностям,-- короче говоря -- пользоваться предметом. Таким образом собственно экономическое понятие о принадлежности предмета человеку есть понятие пользования. Из исторических обстоятельств, из действия сил человеческой природы, посторонних силе экономического труда, могут возникать и действительно возникали разные другие формы {отношений между человеком и внешним предметом, но все они находятся вне круга -- зачеркнуто } принадлежности предмета человеку, но напрасно было бы стараться подкладывать под них экономическое основание. {Мало ли чего можно найти и в современном быте и в истории. Они лишены его.

Ограничивая отношение человека к предмету одною формою пользования, экономическая наука вводит ограничение -- зачеркнуто }.

Чтобы точнее разъяснить это, возьмем примеры из трех отраслей жизни, самых далеких одна от другой, так чтобы все другие случаи находили себе место в границах, описываемых этими тремя крайними пределами. Возьмем очень высокое проявление собственно экономической жизни, огромный купеческий пароход {с его принадлежностями: пристанью, доком и железною дорогою от пристани к месту производства или потребления -- зачеркнуто}, возьмем также очень высокое проявление чисто умственной жизни -- процесс возникновения какого-нибудь математического или астрономического трактата, например, "Небесной механики" Лапласа 26; возьмем, наконец, самый многосложный способ удовлетворения эстетическому стремлению человека -- сценическое представление. Посмотрим, какие экономические надобности имеет человек по каждому из этих фактов и какое отношение его к предмету теоретически возникает из этих надобностей.

Купцу надобно перевести в Ливерпуль массу хлопчатой бумаги, купленную в Нью-Йорке. Для этого ему нужно, чтобы груз нашел себе помещение на пароходе и в целости был доставлен на нем в ливерпульскую пристань. Что же нужно купцу в пароходе? Нужно на известное время воспользоваться известной частью пароходного помещения. Нужно ли ему что-нибудь от парохода сверх того? Очевидно, нет. Очевидно, что более интимное (если можно так выразиться), более прочное отношение к пароходу будет только обременением для купца, только стеснением для его оборотов по хлопчатобумажной торговле.

Действительно, предположим, что он хозяин парохода. Очевидно, что этим обстоятельством прибавляется ему очень много хлопот и неудобств, от которых избавлен он, когда перевозит свой товар на пароходе, не принадлежащем ему. Он должен заботиться об исправности парохода. Через это средства купца раздробляются по двум делам, и, конечно, размер его оборотов хлопчатою бумагою уменьшается от этого раздробления. Притом же нельзя за двумя делами наблюдать так хорошо, как за одним. Мало того, что торговые средства купца уменьшаются и исправность его надзора за своею торговлею ослабляется, он "е может уже совершенно свободно располагать ходом своих оборотов. Ему приходится иногда медлить отправлением товара в ожидании, пока воротится его пароход из прежнего рейса; иногда ему приходится чрезмерно спешить закупкою или отправлением товара, чтобы пароход не стоял в пристани праздным. Едва ли когда случится, чтобы собственно по хлопчатобумажной торговле выгодно было иметь товара ровно в том количестве, какое нужно для нагрузки пароходов: иной раз товара мало на целый пароход, и купец должен приобретать лишний товар или хлопотать о зафрахтовании чужого товара; иной раз товара слишком много по размеру парохода, и часть его должна лежать в ожидании нового рейса, или купцу приходится иметь со своим товаром двойные хлопоты по содержанию своего парохода и по найму другого парохода. {Еще ярче выступает такое отношение к самой пристани. Купцу нужно только пользоваться известною частью пристани в известные периоды времени, когда его товар грузится или выгружается в ней. Точно так же ему нужно только пользоваться и доками на ливерпульской пристани и железною дорогою из Ливерпуля в Манчестер, где он продаст свой товар -- зачеркнуто.}

Дело ясное, что собственно экономический расчет требует только пользования и что всякое другое отношение к предмету влечет за собой стеснительность, обременительность, невыгоду. Впрочем, разумеется, мало ли в какую необходимость ставится иногда человек или внешними неблагоприятными обстоятельствами, или собственными предубеждениями, помрачающими способность его рассчитывать или мешающими ему держаться рассчитанной выгоды? Быть может, между Нью-Йорком и Ливерпулем не плавают пароходы; а нашему купцу надобно отправлять на пароходе. Нечего делать, он должен будет обзавестись своим пароходом. Или, быть может, пароходы между Ливерпулем и Нью-Йорком плавают, но все хозяева и шкипера их -- плуты, так что никому из них наш купец не может доверить своего товара. Нечего делать, он опять должен обзавестись своим пароходом. Или, быть может, у нашего купца тщеславие берет верх над расчетом: быть может, он готов жертвовать коммерческою выгодою, лишь бы носить кажущееся ему почетным имя судохозяина: "я, дескать, не простой купец, у меня свои пароходы". Что ж, и в этом случае он обзаведется своим пароходом.

Но читатель видит, что во всяком случае купец ставится к пароходу в отношение, более тесное и прочное, чем простое пользование, не по экономической сущности дела, а по внешним обстоятельствам, неблагоприятным для успешности экономических дел. Действительно, не могут быть признаны выгодными для торговли обстоятельствами недостаток пароходов или недобросовестность их хозяев и шкиперов, или безрасчетное тщеславие торговцев.

Обращаемся к другому случаю из совершенно иной сферы жизни, рассматривая экономические надобности Лапласа, пишущего "Небесную механику". Надобности эти главным образом состоят в книгах и в инструментах для поверки представляемых книгами наблюдений. Если Лаплас может пользоваться всеми нужными ему книгами из библиотеки парижской обсерватории и если свободно ему пользоваться инструментами этой обсерватории, то всякое более прочное отношение к инструментам и книгам было бы ему обременительно. Положим, например, что все нужные Лапласу книги составляют исключительную и вечную принадлежность его как отдельного человека. Очевидно, что этим возлагается на него необходимость охранять их, необходимость, хлопотливая и неприятная лично для него и мешающая успеху его ученого занятия. Но еще важнее то неудобство, что подобная принадлежность возникает только из приобретения, а для личного приобретения нужных Лапласу книг требуется огромное количество труда, так что Лапласу удалось бы, разве лишь в очень поздние годы жизни, снабдить себя нужными для его труда предметами или вовсе никогда не удалось бы достичь этого. Таким образом, он или вовсе не мог бы приступить к своему ученому труду, или приступил бы к нему гораздо позднее, чем приступил, и, начав его, вел не так успешно, как вел. Но, разумеется, мы опять можем предположить обстоятельства, в которых установлялось бы между Лапласом и нужными ему предметами это невыгодное для его труда отношение прочнее простого пользования. Предположим например, что Лаплас занимается своим ученым трудом не з Париже, а в какой-нибудь глухой британской деревушке, где нет ни обсерватории, ни публичной библиотеки, или пусть он живет в Париже, но распорядители парижской обсерватории и парижских библиотек, по личной ли вражде к нему, или по ученой завистливости, или по какому-нибудь предубеждению, не допускают его пользоваться обсерваторией) и библиотеками,--в обоих этих случаях Лаплас подвергается невыгодной для его труда необходимости иметь инструменты и книги более чем в простом пользовании у себя; но в обоих случаях необходимость эта вытекает не из экономической сущности дела, а из внешних обстоятельств, неблагоприятных ему.

Берем третий случай, -- потребность эстетического наслаждения сценическими представлениями, -- например итальянскою оперою. Тут уже и по нашим нынешним обычаям все так сроднились с понятием простого пользования, что надобно объяснять не то, чтобы достаточность этого отношения к предмету, а разве возможность других более тесных форм отношения. Мы знаем, что при наших дедах еще существовали богачи, содержавшие у себя по деревням оперные труппы. Действительно, оперным оркестром и оперною труппою нельзя в дерев"е пользоваться иначе, как подводя их под форму исключительной принадлежности одному пользующемуся. Но теперь каждому понятно, что при подобных условиях, возникающих из одного тщеславия, невозможно пользоваться такой хорошею оперою, какой может наслаждаться всякий под формой простого пользования спектаклем, нимало ему не принадлежащим.