60<64>. Это у Милля очевидная ошибка; вместо "Уральский хребет" надобно читать "золотоносные россыпи Восточной Сибири".
61<65>. {В самом ли деле увеличивается от этого капитал, имеющий производительное потребление? Тут могут быть разные случаи. Если деньги, обращающиеся через посредство банкира на производство -- зачеркнуто } -- Милль говорит, что кредит, даваемый землевладельцу, обращается на непроизводительное употребление, -- это потому, что английские землевладельцы, "большие помещики", за очень немногими исключениями вовсе не заботятся об улучшении своих земель и действительно занимают деньги только на мотовство.
62<66>. Так, отдельная нация выигрывает, заменяя звонкую монету бумажными деньгами, потому что звонкая монета идет тогда за границу и покупает товары для нации, заменивши ее бумажными деньгами. Но, во-первых, этот выигрыш получается нациею насчет других наций, у которых она берет товары не за какой-нибудь свой продукт, годный на производительное употребление, а за кусочки металла, в сущности ни к чему не пригодного, кроме выделки ювелирных вещей. Тут происходит не такой обмен, который был бы действительно выгоден для обеих сторон и может вести к чему-нибудь хорошему. -- Во-вторых, замена звонкой монеты бумажными деньгами делается обыкновенно для военных расходов и потому бывает принадлежностью такой вредной расточительности, за которую не вознаградят нацию никакие заграничные товары.
63<67>. Этот факт служит для консерваторов политической экономии главным аргументом против всяких мыслей о реформах в нынешнем экономическом быте: "Богатство стран и при нынешнем устройстве возрастает; зачем же переделывать экономические учреждения?" Но если сумма богатств страны, бесспорно, увеличивается, то еще не известно, увеличивается лн та часть богатства, которая достается из этой суммы в пользование простолюдинов; Милль сам имеет добросовестность сомневаться в этом и даже склоняется к отрицательному ответу, как мы увидим ниже.
64<68>. Итак, производительность труда растет очень быстро; отчего же так медленно улучшается или вовсе не улучшается положение массы? Разве размножение идет еще быстрее, чем увеличивается производительность труда? Милль, не позаботившись сам заняться рассмотрением этого дела, принял на веру мнение прежних политико-экономов, будто бы причиною дурного положения вещей надобно признавать чрезмерную быстроту размножения, с которым не может поравняться никакая успешность в ходе улучшений. Весь его трактат написан под влиянием такого взгляда. Но, разбирая Мальтусов закон, мы видели, что такое объяснение дела никуда не годится. При самой неимоверной быстроте размножения нужен очень незначительный прогресс улучшений для того, чтобы положение массы могло заметно улучшаться, и если оно не улучшится, причиною тому, при нынешнем состоянии искусств, должны быть какие-нибудь другие факты, а не чрезмерная быстрота размножения.
65<69>. Это писано под впечатлением периода с 1815 до 1848 года, когда ни Европа, ни Америка не подвергались большим войнам. Последние пятнадцать лет, конечно, принуждают к значительным оговоркам: наше поколение было свидетелем войн, опустошавших самые цивилизованные страны. Войны эти оставляли после себя увеличение налогов. Впрочем, сделав все оговорки о подобных колебаниях в ходе прогресса, надобно все-таки сказать, что он очень заметен. Например, наполеоновские войны, при всей своей колоссальности, были далеко не так губительны, как Тридцатилетняя война: в 1815 году Германия, например, все-таки была в положении несколько лучшем, чем в 1791 году, перед началам военного периода. Значит, война только замедляла прогресс ее материального благосостояния, а все-таки даже во время самой войны замедляющая сила оказывалась слабее силы, подвигавшей страну вперед. Размер влияния Тридцатилетней войны был не таков: не только при ее окончании, но и через 30 и через 50 лет после того Германия еще все оставалась в положении более худом, чем какого было достигла перед началом Тридцатилетней войны. Цивилизация наша еще не окрепла настолько, чтобы стать не подверженною сильным припадкам дикого умопомешательства; но все больше и больше крепнет, так что с каждым поколением легче выносит эти пароксизмы.
66<70>. Почему же этот вопрос показался Миллю не входящим в границы его трактата? Ведь дело идет о качествах работников, то есть о свойствах одного из элементов производства. По замечанию Милля выходит, что цивилизация усиливает успешность разных других элементов производительного труда, портит самый важный из этих элементов в самом главном его качестве, -- в личной его способности к разумному труду. Сам по себе факт едва ли подлежит спору. Дикарь или полудикий человек гораздо находчивее работника передовых стран, гораздо лучше его умеет применяться к неожиданным обстоятельствам, выпутываться из затруднений, заменять недостаток одних средств приискиванием других; он более похож в этом отношении на человека, а работник цивилизованных стран более похож на машину, действие которой расстроивается или останавливается при малейшей перемене в вещах, над которыми или посредством которых она работает. Спрашивается теперь, надобно ли считать это ослабление самостоятельной разумности труда в индивидуальном человеке неизбежною принадлежностью самых принципов экономического развития, или только временною принадлежностью некоторых периодов или форм его. По нашему мнению, дело зависит от общественного положения работника и от рамок, которыми определяется сфера деятельности отдельного человека. В неразвитом обществе отдельный человек имеет многостороннюю деятельность. Например, краснокожий американец, кроме того, что занимается охотою, сам строит свой вигвам, сам торгует своими продуктами и участвует во всех общественных делах своего племени. Наш мужик тех захолустьев, куда не проникало высшее экономическое развитие, занимается кроме землепашества и пастушеством, и изготовлением орудий для своих работ и постройкою своего жилища, и так далее. Конечно, при таких разнообразных занятиях эти люди встречают гораздо больше случаев и материалов для развития своих личных деловых способностей, и если труд их менее успешен по несовершенствам их орудий, то орудиями этими они умеют пользоваться лучше, чем фабричный работник, или наемный работник земледельческой фермы, который привязан к одному машинному занятию. Кроме того, они в исполнении своего труда более самостоятельны. Дикарь или вольный мужик работает без всякого постороннего присмотра. Даже за невольником или крепостным мужиком присмотр состоит только в том, чтобы он не ленился; между тем как в работе фабричной надзор определяет все,-- до самых мелких подробностей каждого движения и всякого технического приема. Вот от разницы в этих двух отношениях и происходит, что цивилизованный работник становится ниже <не>цивилизованного по индивидуальному развитию деловых способностей. Но мы видим, что обе эти неблагоприятные особенности происходят не от самой сущности усовершенствованных процессов производства и не от коренных свойств цивилизации, а только от временных условий неудовлетворительного экономического устройства. Мы находили, что принцип разделения или сочетания труда сам по себе вовсе не требует неотлучной связанности работника только одним занятием; а что касается до самостоятельного труда, сам Милль принимает, что положение наемного работника ненормально и должно замениться положением самостоятельного хозяина, работающего на свой счет по собственному усмотрению.
67<71>. Мы уже имели случай указывать причины, по которым земледельческие процессы до сих пор оставались гораздо менее усовершенствованы, чем процесс многих других отраслей производства. Первая из этих причин находится в самой сущности дела. Земледельческий процесс гораздо многосложнее фабричного, и потому науке было трудно справиться с ним. Но при нынешнем состоянии знаний это затруднение теряет большую часть своей важности. Вырастить такое животное, которое для удовлетворения особенным требованиям человеческого общества очень много отличалось бы от безыскусственного вида своей природы, это задача еще более сложная и мудреная, чем почти все вопросы, разрешение которых требовалось бы для прогресса земледельческого искусства. Но мы видим, как легко и быстро пересоздает человек породы домашних животных. Судя по этому, надобно думать, что в нынешнее время земледельческие процессы совершенствуются слишком медленно не потому, чтобы люди продолжали не иметь знаний и сил, нужных для этого дела, а собственно потому, что знания и силы людей слишком мало заняты этою задачею. В самом деле, оно так и должно быть при нынешних общественных отношениях. Кто терпит от недостаточности земледельческого продукта? -- только простолюдины и бедняки, не имеющие влияния ни на обыкновенный ход материальных забот общества, ни даже на направление умственных его занятий. Из самого Милля мы знаем даже больше: земледельческие улучшения прямо невыгодны тому классу, который до сих пор имел господствующее влияние на общественные дела и мысли в передовых странах Западной Европы -- сословию, живущему поземельною рентою.
ПРОГРАММА ЧТЕНИЙ H. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО ИЗ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ54
Предполагается прочесть четыре лекции.