ВВЕДЕНИЕ К ТРАКТАТУ О ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ МИЛЛЯ

1-й вариант

Глава первая

ОБЩИЙ ОЧЕРК ПОЛОЖЕНИЯ НАУК В НАЧАЛЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

Отношение новой европейской цивилизации к другим кроме греко-римской

Новая Европа имела два главные источника своих знаний: собственный опыт и размышление о нем, конечно, были всегда, как служат теперь, коренным капиталом развития; "о большие пособия себе заимствовало оно из цивилизации греко-римской древности. Арабская образованность была важною помощницею европейской, но сама основывалась)на греческой, и существенное значение ее для {европ -- зачеркнуто} новой европейской состояло в том, что арабские переводчики и комментаторы служили посредниками между греческими учеными и {новыми европейц -- зачеркнуто} средневековыми любителями знания. В арабской цивилизации был, кроме того, самостоятельный элемент, выразившийся между прочим поэзиею Курана; он не представлял средневековым европейцам ничего нового: они раньше того познакомились с восточным направлением абстрактной поэзии в до-александрийской форме. В арабскую цивилизацию вошел индийский элемент; он и в ней самой {был -- зачеркнуто} имел меньше значения, чем собственно арабский и греческий, а европейские ученики арабов очень мало взяли из этой наименее важной части цивилизации своих учителей. Поэтому влияние арабов на развитие знаний в новой Европе заключается существенным образом в посредничестве между нею и древнею также европейскою наукою.

Прямое изучение других азиатских цивилизаций началось в новой Европе уже в {такую эпоху -- зачеркнуто} такое время, когда науки дошли до значительной степени развития, и новая Европа нашла в этих цивилизациях только материалы для соображений, только новые запасы фактов для обдумывания, а не {готовое, более готовое знание -- зачеркнуто} готовую более высокую, чем европейская, обработку их. Математики говорят, что если бы в XVII столетии сделались известны Европе алгебраические трактаты санскритской литературы, то развитие чистого анализа было бы значительно ускорено; они говорят, что только Бернулли и Эйлер довели его до решения тех задач, которые уже. были разрешены индийскими {математиками -- зачеркнуто} алгебраистами древности и начала средних веков. Но их труды сделались известны европейским алгебраистам уже после времен {не только -- зачеркнуто} Бернулли и Эйлера56 {Монжа и Лапласа -- зачеркнуто,} {Монжа а Ев -- зачеркнуто}, когда своею работою новая Европа {ушла -- зачеркнуто} приобрела все, что могла бы скорее и легче получить в наследство от индийского анализа. Сколько {может -- зачеркнуто} видно теперь, до начала знакомства с санскритскою литературою в конце XVIII века, европейская цивилизация получила от индийской, мимо {древнего мир -- зачеркнуто} греко-римской, только одно прямое, готовое возвышение своих богатств или средств, десятичную нумерацию. Индийская система цифр гораздо удобнее греческой и римской. Но, доставив пользу практическим расчетам и облегчив элементарные математические работы, она не смогла иметь влияния собственно на развитие {знан -- зачеркнуто} наук {При этом надобно заметить: 1, элементы десятичной нумерации даются этимологиею числительных имен, и зародыши ее употребления есть в народных обычаях европейских простолюдинов, в так называемых "бирках", -- некоторые системы бирочного письма имеют такой вид -- повторение одной метки или нарезки до суммы 9, потом для обозначения суммы 10 ставится другой знак; 2, употребление десятичной нумерации до сих пор очень неполно в жизни; метрическая система еще мало распространена; кроме нее лишь у немногих наций и лишь в некоторых отраслях счета существует десятичная система, и она в этих случаях развилась сама собою из простой местной жизни, а не дана общею цивилизацией), например, наше деление рубля на гривны и копейки предшествовало введению десятичной нумерации через книги; 3, сама по себе десятичная система одна из самых неудобных; только основания 7 и 11 были бы еще менее удобны. Основание 9 едва ли менее удобно; основание 8, без сомнения, гораздо удобнее. Но самое рациональное основание, вероятно, было бы 6; его преимущества над основанием 10 очевидны: делимость на 3 вместо делимости на 5 и несравненно меньшая сложность. Одно второе преимущество уж очень много значит -- сравни мысли Лейбница об основании нумерации 2. Но при основании 7 слишком растет и количество разрядов счета. Основание 6 не представляет этого затруднения. 8 обыкновенных делах жизни миллион -- очень {отдаленная -- зачеркнуто} широкая граница, которая редко достигается. Цифры выше миллиона имеют уже почти только ученый характер. Миллион, выражаемый в десятичной нумерации семью знаками, требует девять знаков для своего выражения в шестеричной нумерации; в ней девятью знаками выражаются цифры более чем до полутора миллиона (до числа один миллион шестьсот семьдесят девять тысяч шестьсот пятнадцать; этому числу соответствует обозначение 555, 555, 555, если употребляются цифры 1, 2, 3, 4, 5, 10 (=6), 11 (-7), 12 (=8), 13 (=9), J4 (=10), 15 (= 11), 20 (= 12) и т. д.). Выражение 1000 000 по этой системе соответствует числу сорок шесть тысяч шестьсот пятьдесят шесть.}.

Египетская и древне-персидская цивилизации оставались совершенно неведомы новой Европе непосредственным образом до недавних десятилетий {они оставили -- зачеркнуто } и служили источником новой образованности лишь настолько, насколько помогли развитию греческой цивилизации. Итак, остается заметить только влияние китайской образованности.

Новая Европа познакомилась с нею в такие времена, когда еще могла находить в ней многие стороны, казавшиеся имеющими более высокое развитие, чем какого достигли в самой Европе. В XVII и даже в XVIII столетиях есть довольно значительные проявления мысли, что европейцы должны стать учениками китайцев. Для примера довольно сослаться на Лейбница и Вольтера: в их произведениях есть страницы, внушенные таким же чувством относительно Китая, с каким Геродот говорил о Египте: почтение, близкое к благоговению. Сколько можно судить человеку об историческом значении современных писателей, теперь нет <Сни^> одного сколько-нибудь значительного {человека, автора, который -- зачеркнуто} приверженца китайской цивилизации. Но и до сих пор европейские ученые, долго живущие в Китае, получают глубокое уважение к ней, и многие из них расположены ставить ее выше нашей, если не безусловно во всем, то почти во всем существенном. Для примера можно назвать Гюцлафа 57. Этот факт заслуживает внимание {серьезные ученые нашего времени не могут разде -- зачеркнуто}, (называть -- зачеркнуто}, {сохранить -- зачеркнуто}.

При нынешнем знакомстве с Китаем надобно назвать заблуждением обычное выражение "китайская неподвижность": в Китае жизнь точно так же никогда не останавливалась, как и в Европе, как и во всякой стране после выхода из дикого состояния. Не подлежит сомнению, что китайская нация очень долго шла путем прогресса {что наука и -- зачеркнуто}, совершенствовала свои понятия, обычаи, учреждения; что с давнего времени она подверглась обратному движению, и уже несколько веков материальная и умственная жизнь ее {становится -- зачеркнуто} понижается. {Надобно -- зачеркнуто}. Вообще {принято, не замечая этого -- зачеркнуто} не знают этого второго факта и воображают, будто бы в Китае все держится на одном и том же уровне чуть ли не тысячу лет, или больше. Нет, довольно отдаленная старина {выше -- зачеркнуто} Китая имеет к нынешнему его состоянию такое же отношение, как времена александрийской цивилизации к позднейшей византийской жизни. Но {отчего -- зачеркнуто} в чем надобно искать причину этого регресса? Всякому известен привычный ответ: "китайская цивилизация не могла развиваться выше известного предела по своей односторонности {или исжлюч -- зачеркнуто}; ее существенные {принци -- зачеркнуто} элементы {неудовл -- зачеркнуто} <не>способны к {истинно чело -- зачеркнуто} широкому развитию". {М -- зачеркнуто}, {это один -- зачеркнуто}. {Этот ответ один из бесчисленных случаев особенного вид -- зачеркнуто}, {приложению -- зачеркнуто}, {примеров -- зачеркнуто}, {одной из форм того, что называется -- зачеркнуто}, ошибочной аргументации, известной под именем petitio principii, фальшивой манеры отвечать замаскированием вопроса, устранение -- зачеркнуто}, {ленивым отказом рассмотреть -- зачеркнуто}. Но это не ответ, это лишь ленивое маскирование неохоты или неуменья объяснить дело. "Почему {вещ -- зачеркнуто} явление таково?" -- "потому, что оно имеет такую сущность". -- Почему хина излечивает лихорадку? -- потому, что сущность хины излечивать лихорадку; или: потому что сущность лихорадки излечиваться хиною. {Почему летом жарко, а зимою хо -- зачеркнуто}. Это не ответы. {Учебная -- зачеркнуто}. Логика требует, чтобы в ответе было не пустое, ничего не объясняющее слово, а объяснение специальных условий и отношений, производящих факт, или было честное сознание: "не умею отвечать, потому что не знаю". {Попы очень часто -- зачеркнуто}. Впрочем, к прекрасному решению "причина неподвижности заключается в неспособности к движению", почти постоянно прибавляется и указание специального условия, "китайская замкнутость" -- предполагается, что китайцы стали неспособны к продолжению своего развития потому, что отчуждены от других народов, замкнулись в самих себя; не видят разнообразия, лишены возможности сравнивать с собою другие народы, с своими, обычаями другие формы жизни, и потому {и потому -- зачеркнуто}, {что эта монотонность и обр -- зачеркнуто} истощились у них материалы для соображений {иссякла -- зачеркнуто}, пресеклись побуждения изменять и улучшать привычное {но тут не -- зачеркнуто}. {Это одно из объясн -- зачеркнуто}, {один из примеров -- зачеркнуто}. {Но во-первых -- зачеркнуто}. {То -- зачеркнуто}. Продолжать говорить такие вещи ныне значит не хотеть или не уметь принять в соображение факты, известные каждому. Китайцы вовсе и не думали отказываться от сношений с народами других цивилизаций: в Китае живут арабы, евреи. Коренной Китай постоянно расширял границы своей колонизации. Китайцы столько же замкнулись от других цивилизаций, как любой из европейских народов. Весь ошибочный говор об атом основан на том, что в течение некоторого времени китайцы не хотели иметь у себя европейских посольств и пускать европейцев жить в Китае. Но, во-первых, эта система принята была очень недавно, существовала всего лет полтораста, -- как же распространять ее на историю нескольких тысячелетий? Во-вторых, это была мера, принятая вследствие случайных обстоятельств, прискорбных самим китайцам; китайцы изгнали от себя европейцев точно по таким же соображениям, по каким через несколько времени после того почти все католические правительства изгнали из своих земель иезуитов. Когда Португалия, Испания, Франция в третьей четверти прошлого века {удалили из -- зачеркнуто} закрыли свои границы для иезуитов, это вовсе не означало, что их правители враждебны католичеству или хотя иезуитскому воззрению на католические догматы {это про -- зачеркнуто}, {им -- зачеркнуто}, {они были совершенно равнодушны к э -- зачеркнуто}, им только показалось, что иезуиты вредны для внутреннего порядка, что удалить их значит уменьшить домашние смуты. И в Китае, как тут, {запрещение не -- зачеркнуто} изгнание не имело своим основанием ни национальную исключительность, ни религиозную нетерпимость, а было следствием дипломатических и полицейских надобностей из особенных временных обстоятельств, а не из общих принципов национальной жизни. Это не более, как особенный случай того, что называется политикою невмешательства. Так Северо-американские Штаты считали выгодным для себя устраниться от всякого вмешательства в европейские распри. {Еще ближе будет сравнить -- зачеркнуто}. Такую же цель имели китайцы. Еще ближе будет сравнить закрытие Китая для европейцев с обыкновенными распоряжениями и заботами всех правительств об ограждении существующего порядка от враждебного ему действия политических эмиссаров других правительств. Тут нет ничего особенного. Но {допустим для полноты аргументации -- зачеркнуто} взглянем на дело даже и с той обычной точки зрения, неосновательность которой объяснена предыдущим разбором. Предположим на минуту, что китайцы действительно замыкались от всякого прикосновения с другими цивилизациями, чего вовсе они не делали. И в таком случае, полем и материалом их наблюдений и сравнений, источником сил развития для их цивилизации остается все пространство, на котором господствует их цивилизация. Границы этого пространства -- Океан, Зондское море, Гималаи, полоса земли от Гималаев к Аральскому морю, Сибирские тундры или до недавнего времени Ледовитый океан. Это пространство в несколько раз больше того, на котором развивалась до недавнего времени европейская цивилизация {греко-римский мир был -- {зачеркнуто}.