2-й вариант
Глава первая
ОЧЕРК ПОЛОЖЕНИЯ НАУК В НАЧАЛЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА
1
Отношение новой европейской цивилизации к цивилизации китайской, индийской и древней персидской
Новая Европа имела два главные источника своих идей. Собственный опыт и размышление о нем, конечно, были всегда, как служат теперь, коренным капиталом ее развития; но большие пособия ему были заимствованы ею из Цивилизация греко-римской древности. Влияние других цивилизаций на новую Европу или было незначительно, или производилось лишь косвенным образом, через греко-римскую цивилизацию, или состояло в посредничестве между древними греко-римскими знаниями и {новою -- зачеркнуто} средневековой) жизнью Европы. Эта посредническая роль принадлежала арабской цивилизации; косвенным образом, через греко-римскую цивилизацию, новая Европа подвергалась влиянию египетской, сирийской и египетско-сирийско-греческой цивилизации; об этих двух видах отношений и о характере их влияния мы будем говорить при изложении тех периодов древней и средневековой жизни Европы, к которым они принадлежат. Здесь для исторической полноты и для отметки некоторых обыкновенно упускаемых из соображения фактов мы обратим внимание на наши отношения к тем цивилизациям, которые ни прямым, ни косвенным образом не имели значительного участия в развитии ново-европейских идей, но ошибочные мнения о которых служат опорами для довольно многих неправильных суждений об истории человеческого развития. Это цивилизация китайская, индийская и древне-персидская.
Новая Европа начала узнавать Китай в такие времена, когда еще могла бы заимствовать у китайцев не какие-нибудь отдельные, внешние изобретения, а уроки и пособия для общего характера своих понятий и обычаев, как заимствовала из греко-римской древности. В XVII веке, даже до третьей четверти XVIII века, есть довольно значительные проявления мысли, что европейцы должны стать учениками китайцев. Для примера довольно сослаться на Лейбница и Вольтера: у них есть страницы, проникнутые таким же чувством к цивилизации Китая, с каким Геродот говорил о Египте: почтением, близким к поклонению. Это впечатление -- исторический факт; ошибочно ли было оно или нет, но оно существовало. Из его существования само собою следует, что если бы тогда житейские или хотя умственные сношения Европы с Китаем были сильны, Европа подверглась бы влиянию китайской цивилизации, -- может быть, и вероятно менее сильному, чем влияние арабской в предшествующие столетия, но точно так же неотразимому. Этого не было, потому что и до сих пор связи Европы с Китаем слишком незначительны. Чего ждать в будущем? Они растут. Нет ни малейшего сомнения в том, что китайская нация скоро начнет переделывать овою жизнь под влиянием европейских учреждений, обычаев и понятий (вопрос имеет две стороны -- зачеркнуто}. {Этот может быть представляет -- зачеркнуто}, {разлагается -- зачеркнуто}. Но {до какой степени Европа сохранит ту полную -- зачеркнуто} можно ли быть уверенным, что Европа не подвергнется взамен сильному влиянию Китая?
Когда нация, имеющая теперь, по всей вероятности, большую многочисленность, чем все нынешние цивилизованные нации, взятые вместе, примет участие в обработке человеческой жизни с пособиями нашей цивилизации, то по натуральному закону следует ожидать, что работа пойдет успешнее и китайцы будут полезными сотрудниками европейцев, как в Европе работа одной нации была всегда полезна прогрессу других наций. Но то будет новая работа над новою цивилизацией), служащею развитием нынешней европейской. Вероятности этой будущей разработки служат предметом разбора следующих отделав нашего наследования. А теперь нам представляется вопрос о том, существует ли вероятность, чтобы наша нынешняя цивилизация подверглась сильному изменению от нынешней китайской цивилизации, при быстром возрастании наших живых связей с китайцами, -- в том смысле, как усиление сношений с народами арабской цивилизации имело своим следствием довольно ощутительную перемену в средневековой европейской жизни?
Почти все не задумываясь окажут: "нет, этого нельзя ожидать"; и, по всей вероятности, такой ответ справедлив. Но он почти всеми будет дан или по впечатлению, в котором они сами затруднились бы отдать себе ясный отчет, или по представлениям, едва ли основательным. Случайное совпадение какого-нибудь одного вывода из ошибочных понятий с истиною не должно удовлетворять нас: истина должна основываться на истине, а не на ошибках; безотчетное впечатление также не должно удовлетворять нас: мы должны разъяснять себе наши впечатления.
Мы заметили, что в XVIII веке были люди великого ума и исторического влияния, чувствовавшие наклонность ставить китайскую цивилизацию {источником -- зачеркнуто}, {предметом -- зачеркнуто} руководством для нас. После Вольтера мы едва ли найдем примеры этому. Очень многие из людей, долго живших в Китае, становятся поклонниками его. Но если между ними есть писатели очень трудолюбивые и ученые по своей специальности, например Гюцлаф, то нет между ними ни одного человека, пользующего<ся> большим значением в {мнении публики -- зачеркнуто} умственной жизни вообще, и даже нет ни одного, которого можно было бы назвать человеком значительного ума или по крайней мере удовлетворительного образования. Это показывает, что нынешняя китайская цивилизация не заключает в себе ничего такого, чему не удовлетворяла бы наша собственная. Чем же увлекала она людей, подобных Лейбницу и Вольтеру?