- Не спросив мнения матери?
- Я хотел спросить вашего согласия, когда получу ее. {Далее начато: Но если она}
- Я полагаю, что в ее согласии ты мог {можешь} быть уверен более, чем в моем.
- Maman, так ныне принято, что прежде узнают о согласии девушки, потом уже говорят родственникам.
- Это, по-твоему, принято, - может быть, также, по-твоему, принято ныне сыновьям хороших фамилий жениться бог знает на ком, а матерям соглашаться?
- Она, maman, не бог знает кто; когда вы {если бы вы} узнаете ее, вы одобрите мой выбор.
- Когда я узнаю ее! - я никогда не узнаю ее! - Одобрю твой выбор! - я запрещаю тебе всякую мысль об этом выборе, - слышишь, запрещаю!
- Maman, это не принято ныне. Я не маленький мальчик, чтобы вам нужно было водить меня за руку. Я сам знаю, куда иду.
- Ах! - Анна Петровна закрыла глаза.
Марья Алексеевна называла Сторешникова Мишкою-дураком, - перед нею он действительно был дурак; перед Верочкою и Жюли он совершенно пасовал, - но ведь они были женщины с умом и характером; а тут по части ума {ума и характера} бой был равный, и если по характеру был небольшой перевес на стороне матери, зато у сына была под ногами надежная почва, - он боялся ссоры с матерью, уступал ей до сих пор по привычке, но ведь они оба твердо помнили, что дом принадлежал не ей, а ее мужу, стало быть хозяин-то, собственно, сын, хотя мать и распоряжалась до сих пор, как полная хозяйка. Потому-то она и медлила теперь решительным словом "запрещаю", а тянула разговор, надеясь сбить и утомить сына прежде чем дойдет до настоящей схватки. Но сын зашел уже так далеко, что вернуться было нельзя, и он необходимости должен был держаться.