- Верочка-то? С ней бывает.
- А может быть, мне так только показалось, - мне, признаюсь вам, от своих мыслей голова кругом идет.
- Да что же такое, Дмитрий Сергеевич? Уж не с невестой ли какая размолвка?
- Нет, Марья Алексеевна, невестой я доволен, а вот с родными хочу поссориться.
- Что это вы, батюшка, Дмитрий Сергеевич, как это можно с родными ссориться? Я об вас, батюшка, не так думала.
- Да нельзя, Марья Алексеевна: дурное семейство-то. Требуют от человека бог знает чего, чего он не в силах сделать.
- Это другое дело, Дмитрий Сергеевич. Всех не наградишь. Надо меру знать. Это точно. Ежели так, то есть по деньгам ссора, не могу вас осуждать.
- Позвольте мне быть невеждою, Марья Алексеевна, - я так расстроен, что надобно мне отдохнуть в приятном и уважаемом мною обществе, - а такого общества я нигде не нахожу, кроме как в вашем доме. Позвольте мне напроситься обедать у вас ныне и позвольте сделать некоторые поручения вашей Матрене, - кажется, тут есть недалеко погреб Денкера, - у Денкера вина не бог знает какие, но можно пить. {кажется ~ пить. - вписано.}
Лицо Марьи Алексеевны, сильно разъярившееся при первом слове про обед, сложило с себя решительный гнев при упоминании о Матрене и приняло выжидающий вид. "Посмотрим, голубчик, что от себя приложишь к обеду". Но Лопухов, вовсе {нимало} не смотря на ее лицо, уже вынул портсигар, оторвал {взял} клочок бумаги от какого-то письма, завалявшегося в нем, взял карандаш и уже писал.
- Если смею спросить, Марья Алексеевна, вы какое вино кушаете?