— Да.
— Хорошо им жить? Ученые они? Книжки читают, об новых ваших порядках думают, как бы людям добро делать? Думают, что ли? — говори!
Верочка молчит, а сама дрожит.
— Эх из тебя и слова-то нейдут. Хорошо им жить? — спрашиваю.
Верочка молчит, а сама холодеет.
— Нейдут из тебя слова-то. Хорошо им жить? — спрашиваю; хороши они? — спрашиваю; такой хотела бы быть, как они? — Молчишь! рыло-то воротишь! — Слушай же ты, Верка, что я скажу. Ты ученая — на мои воровские деньги учена. Ты об добром думаешь, а как бы я не злая была, так бы ты и не знала, что такое добром называется. Понимаешь? Все от меня, моя ты дочь, понимаешь? Я тебе мать.
Верочка и плачет, и дрожит, и холодеет.
— Маменька, чего вы от меня хотите? Я не могу любить вас.
— А я разве прошу: полюби?
— Мне хотелось бы, по крайней мере, уважать вас, но я и этого не могу.