«11 июля. 2 часа ночи. Милый друг Верочка, выслушай все, что тебе будет говорить Рахметов. Я не знаю, что хочет он говорить тебе, я ему не поручал говорить ничего, он не делал мне даже и намека о том, что он хочет тебе говорить… Но я знаю, что он никогда не говорит ничего, кроме того, что нужно. Твой Д. А.».
Вера Павловна бог знает сколько раз целовала эту записку.
— Зачем же вы не отдавали мне ее? У вас, может быть, есть еще что-нибудь от него?
— Нет, ничего больше нет, потому что ничего больше не было нужно. Зачем не отдавал? — пока не было в ней надобности, не нужно было отдавать.
— Боже мой, как же зачем? Да для доставления мне удовольствия иметь от него несколько строк после нашей разлуки.
— Да, вот разве для этого, — ну, это не так важно, — он улыбнулся.
— Ах, Рахметов, вы хотите бесить меня!
— Так эта записка служит причиною новой ссоры между нами? — сказал он, опять смеясь: если так, я отниму ее у вас и сожгу, ведь вы знаете, про таких людей, как мы с вами, говорят, что для нас нет ничего святого. Ведь мы способны на всякие насилия и злодейства. Но что же, могу я продолжать?
Оба они поостыли, она от получения записки, он от того, что просидел несколько минут молча, пока она целовала ее.
— Да, я обязана слушать.