Бьюмонт посмотрел на Катерину Васильевну с уважением:
— Вот это по-нашему, по-американски, — конечно, под американцами я понимаю только северные, свободные штаты; южные хуже всякой Мехики, почти так же гадки, как Бразилия (Бьюмонт был яростный аболиционист), — это по-нашему; но в таком случае зачем же скучать?
— Разве это серьезное дело, m-r Бьюмонт? это не более, как развлечение, так я думаю; может быть, я ошибаюсь; может быть, вы назовете меня материалисткою…
— Вы ждете такого упрека от человека из нации, про которую все утверждают, что единственная цель и мысль ее — доллары?
— Вы шутите, но я серьезно боюсь, опасаюсь высказать вам мое мнение, — оно может казаться сходно с тем, что проповедуют обскуранты о бесполезности просвещения.
«Вот как! — подумал Бьюмонт: — неужели она дошла до этого? это становится интересно».
— Я сам обскурант, — сказал он: — я за безграмотных черных против цивилизованных владельцев их, в южных штатах, — извините, я отвлекся моей американской ненавистью. Но мне очень любопытно услышать ваше мнение.
— Оно очень прозаично, m-r Бьюмонт, но меня привела к нему жизнь. Мне кажется, дело, которым я занимаюсь, слишком одностороннее дело, и та сторона, на которую обращено оно, не первая сторона, на которую должны быть обращены заботы людей, желающих принести пользу народу. Я думаю так: дайте людям хлеб, читать они выучатся и сами. Начинать надобно с хлеба, иначе мы попусту истратим время.
— Почему ж вы не начинаете с того, с чего надобно начинать? — сказал Бьюмонт уже с некоторым одушевлением. — Это можно, я знаю примеры, у нас в Америке, — прибавил он.
— Я вам сказала: одна, что я могу начать? Я не знаю, как приняться; и если б знала, где у меня возможность? Девушка так связана во всем. Я независима у себя в комнате. Но что я могу сделать у себя в комнате? Положить на стол книжку и учить читать. Куда я могу идти одна? С кем я могу видеться одна? Какое дело я могу делать одна?