— Нет.
— Только не говори. Ей можешь потом сказать, когда познакомишься побольше. Другим — никому. Она не любит.
* * *
Окна квартиры были низко.
— Вот, конечно, это окно, где огонь? — Мосолов посмотрел. — Оно. Видишь?
Дама в трауре сидела, пододвинув кресла к столу. Левою рукою она облокотилась на стол; кисть руки поддерживала несколько наклоненную голову, закрывая висок и часть волос. Правая рука лежала на столе, и пальцы ее приподымались и опускались машинально, будто наигрывая какой-то мотив. Лицо дамы имело неподвижное выражение задумчивости, печальной, но больше суровой. Брови слегка сдвигались и раздвигались, сдвигались и раздвигались.
— И все время так, Мосолов?
— Видишь. Однако иди, а то простудимся. И то уж четверть часа стоим.
— Какой ты бесчувственный! — сказал Никитин, пристально посмотрев на глаза товарища, когда проходили мимо ревербера через переднюю.
— Причувствовался, братец. Это тебе впервой.