И вот там Палимпсестов (2) {К этой и следующим цифрам в скобках относятся "Дополнения к моему дневнику о той, которая теперь составляет мое счастье", прибавленные Н. Г. Чернышевским 7 и 14 марта. См. ниже.}, и вот приехали Катерина Матвеевна Патрикеева и Ольга Сократовна Васильева. Невеста их встретила, и они стали среди залы. Я ангажировал их. Невеста танцевать со мною не хотела. Катерина Матвеевна сказала, что танцует со мною 4 кадриль, Ольга Сократовна -- третью. Я слышал о ней от Пескова на вечере у Шапошниковых (где он был переодетый старым приказным), что она раз, поднимая бокал, сказала ему: "за демократию". Я был так простосердечен, что принял это не совсем на шутку. (Да и вижу, что, может быть, не совсем шутка, хотя, может быть, не в моем смысле, -- 7 марта.) О чем было говорить? До третьей кадрили я увидел, что она девушка бойкая и что с ней можно любезничать. Две первые кадрили я не танцовал, сидел с Ростиславом.
"О чем нам говорить? Начну откровенно и прямо: я пылаю к вам страстною любовью, но только с условием, если то, что я предполагаю в вас, действительно есть в вас".
Мы сидели в это время на диване, который стоит налево от дверей из передней, она на стуле, я на красном диване (рояль была вынесена куда-то, играли музыканты) почти в углу, так что должно было проходить почти подле стульев. Тут сидела Катерина Матвеевна. Проходя во второй фигуре, Ольга Сократовна подошла к ней.-- "Что вы сказали ей?" -- "Вы хотите знать?" -- "Непременно".-- "Я сказала, что Чернышевский очень мил".-- И разговор продолжался в этом роде. Пылкие объяснения и уверения в их искренности с моей стороны, шутливые ответы на это с ее стороны -- что и она влюблена в меня, если так (8).
Через несколько времени Палимпсестов сказал мне: "Она демократка".-- Они проходили по зале. Я подошел к ней и сказал: "Мое предположение верно, и теперь я обожаю вас безусловно".-- Виноват, в этой кадрили, именно в этой кадрили я несколько раз уж говорил ей: "Вы не верите искренности моих слов -- дайте мне возможность доказать, что я говорю искренно. Требуйте от меня доказательств моей любви". (3) -- "Да какого же?" -- "Какого угодно".-- "Так поставьте моему брату 5 в первый же (5) ваш класс".-- "Это сделаю, это я делаю и без того. Требуйте чего-нибудь более важного".-- Но она была так умна и осторожна при всей своей бойкости, что не сделала никаких других требований. Тут же (доказательство моей неловкости) я сказал, что она поверит моим словам, когда более узнает меня.-- "Да где же я буду иметь случай?" (Приписано после: -- "Где-нибудь, напр., у Акимовых, у Шапошниковых, где-нибудь", -- и я не сказал, что буду бывать у них, если она это позволит -- так я робок и ненаходчив.)
Это писано 19 февраля, в 11 1/2 ч. ночи, после ужина.
Половина седьмого, 20 февраля.-- Прерываю на время рассказ, чтобы записать свои вчерашние ощущения после решения.
Сказавши такие страшные и странные вещи, давши обязательство такой важности, я чувствовал себя решительно спокойным. Мне даже не казалось это странным. Я ожидал несколько дней, что наши отношения или должны кончиться, или должны привести меня к подобному разговору, конец которого я предугадывал. Итак, я был спокоен, решительно спокоен по окончании разговора.
Так же спокойно посидел я у Чеснокова (4), так же спокойно посидел я вечер дома, спокойно играл в шашки с Николаем Димитриевичем, дурачился внизу и потом говорил наверху с маменькою о делах Николая Димитриевича и о том, что А. И. Мал[ышеву] должно отвезти еще денег. Решительно спокойно заснул, с большим, чем раньше, спокойствием читал "Fall und Untergang". И теперь я решительно спокоен. Я доволен собою, я поступил так, как должен был поступить, хотя лежит у меня на совести одно сомнение -- об аневризме: я знал, что должно будет вести подобный разговор, и раньше должно было дать послушать свою грудь Стефани. Однако аневризму я не верю, и это меня мало беспокоит.
Да, поступил почти как должно было поступить.
Теперь продолжаю свой рассказ.