"Если хотите, говорите и теперь. Сядемте".
И мы сели. Она к дверям их кухни с короткого бока стола, я с длинного.
"Я в четверг говорил весьма глупо, так что мне совестно; но что же делать? Я не мог говорить так, как бы мне хотелось тогда, потому что у меня было сомнение относительно моего здоровья".
"А теперь вы поздоровели?"
"Да, я был у одного доктора".
"Конечно, у Стефани, потому что он модный".
"Нет, потому что с ним я несколько знаком, видя его у Кобылина. Итак, я был у Стефани с просьбою посмотреть мою грудь -- она весьма низкая и иногда болит; особенно я не могу писать -- я думал, что это может быть начало болезни".
Она смеялась -- и вообще наш разговор был очень испещрен моими просьбами не смеяться.
"Ну, что ж он вам сказал? Что у вас нет чахотки?"
"Не только сказал, а [и] сказал так, что я уверен в том, что он меня не обманывал".