Когда я пришел к. ним, он сказал, -- когда она вышла из комнаты, -- кажется от неудовольствия, -- что она сердится оттого, что он не пошел гулять (потому что ждал меня) и сказал, что болит голова. Я стал уговаривать его идти, он -- нет. Я сказал, что "ели так, я уйду. "Хорошо, я спрошу, хочет ли она". Вышел, воротился -- "не хочет". Я подумал: или он ей не говорил, или она в -неудовольствии сказала это: в самом деле это неприятно, и он нехорошо это делает, и это меня как-то стесняет. Я его заставил идти снова, она сказала: да, и он стал одеваться. Пошли; он сказал, что устал; гуляли мало; они шли не под ручку, и дорогой, особенно на возвратном пути, он говорил (что мне было неприятно) со мною и шел подле меня, а она часто отставала, или он шел от нее довольно далеко, потому что я шел не по панели, а подле нее, и он, приближаясь ко мне, должен был отдаляться от Над. Ег. Но все-таки, когда мы воротились, она перестала быть в неприятном расположении, развеселилась, играла с ним и с котенком, и проч. Да, как мы вышли, встретились нам -- мы шли по проспекту на Обуховский -- Ал. Фед. и Ив. Вас, которые шли; это мне было неприятно: и так открылось, что я солгал перед ними. Хорошо еще, если Ал. Фед. заговорит об этом: я скажу, что шел точно к Славинскому, но он попался и затащил к себе.-- "А, -- сказал Ал. Фед.-- Ив. Вас. все подкарауливал вас".-- Мне неприятно и то, что Ал. Фед. увидел Над. Ег., когда она была не одета хорошо, верно и на него сделает дурное впечатление.
Когда воротились и она играла с В. П., то, между прочим, когда он стал на стул на коленки лицом к спинке, она подошла и стала нагибать стул; нагнула несколько и приложила свое личико к его груди, говоря ему в лицо (свеча стояла на чайном столе, стул прямо перед ним и свет падал на нее хорошо довольно, т.-е. полусвет, потому что она была в тени за Вас. Петр., но ясный) -- у них завязался разговор: "Ты убьешь меня, матушка, впрочем убивай, будешь интереснее -- молодая вдова".-- "Нет, лучше пусть я умру, или, лучше, если умирать, так вместе, так что если я умру, чтобы ты не оставался вдовым, если ты умрешь, я не оставалась вдовою". Она с нежностью смотрела на него.
Обыкновенно, -- по крайней мере, я это замечал на Любиньке и кажется (однако не помню хорошенько) на других, -- чувство особенное нежное, особенно любовь, особенно в этом роде, каком-то идиллическом (я говорю про этот случай), гораздо полнее заставляет бросаться в глаза физические недостатки или, лучше, несовершенства лица и недостаток или ложность этого выражения на нем;! это верно потому, что здесь апотеоз лица, оно проявляется в полном блеске, все и хорошее, и дурное в кем -- потому что выступает в него душа. Вообще, обыкновенные лица несносно приторны или уморительны в такие минуты, и только уважение к чувству, вызывающему это смешное выражение, заставляет не смеяться над ними, как, напр., и над кислыми и скверными гримасами обыкновенного лица, когда оно плачет; вообще все в эти минуты выказывается на лице резче и яснее. Я смотрел внимательно, старался отыскать что-нибудь, что было бы не так, как следует, в ее лице, и не мог найти ничего; оно мне показалось весьма, весьма хорошо, обворожительно, и мне показалось (однако не могло истребить сомнения у меня), что мои сомнения насчет ее красоты, решительной красоты, -- вздор; что грубого у нее в лице ничего решительно нет, следовательно, однако я еще колеблюсь сомнением. Однако радости на сердце было; но не через меру.
Чаю пить я не стал у них, хотя и говорили, и это, кажется, на несколько времени рассердило его, т.-е. он думал, что я потому, что не хочется мне с сахарным песком, или, может быть, думал и то, что это по расчету в его пользу я делаю. Она, как всегда, тоже говорила, чтоб я пил, и даже сказала было, когда ушла в другую комнату: "я не стану пить", -- верно, чтобы заставить меня или потому, что это было неприятно, или, как это сказать, что я не пью. Ушел я в 9 часов, провел время как обыкновенно, так что не раскаивался, что был у них; она произвела хорошее впечатление, радости, однако, не было у меня; в нем я осудил недостаток внимания к ней: не знаю, следствие ли это тягостного для него расчета (как в отношении к Залеманам -- обязан, следовательно...), или в самом деле вследствие того, что я в самом деле ему лучше ее, он оказывает мне больше внимания, чем ей, и это мне неприятно, напр., хоть гулять не идет, когда она хочет и когда он ждет меня. Завтра хотел зайти; я это, может быть, скажу ему.
9-го [августа], 8 1/4 утра.-- Вчера вечером читал в "Отеч. записках", в 3 или 2 No за этот год, отзыв о Луи Блане в книге автора "Ораса" и "Компаньона" (кажется, Жорж Занд)27 "великий писатель Луи Блан и великий человек!" Хочу непременно купить его, как только смогу. Ив. Гр. не стал ужинать, я тоже. Вчера докончил И, довольно неисправно, судя по тому, что недостало 30--40. Сосчитал строки и подписал их по углам во всем Несторе и написал до конца 72 страницы -- Игумене -- Княжащю.
12 час. вечера.-- Утро сидел за Нестором, только не все время делал дело настоящее, а от 1 до 2 час. составлял дроби, выражающие отношение между числом строк от конца каждой страницы до начала и до конца той части Нестора, которой я теперь занимаюсь. Голова Довольно разгорячилась в арифметическом смысле, и я, как говорит Амос Федорович, своим умом дошел при этом до непрерывных дробей, так что только после заметил, что выдуманный мною способ есть только непрерывная дробь, делая быстро и в уме. Думал, сколько могу вспомнить, довольно живо; чувствовал нетерпение увидеть Василия Петр.; он пришел в 4, просидел до 5, ушел и обещался быть снова, возвращаясь, когда я сказал, что пойду с ним, когда он пойдет покупать утюг. Говорили больше о литературе. Все-таки он сказал: "Мне было неприятно вчера встретиться с Ив. Вас. и Раевым, особенно когда Ив. Вас. стал в струнку и показал на меня, на нее и на Раева, как будто говоря: вот видите сами, что моя правда -- она не хороша". Не должно ли предполагать по этим словам, что в сущности он сам считает ее, как и я, красавицею, хотя и не говорит этого, т.-е. не то, что считает, а почти считает, и не то, что красавицею, а выходящею далеко из круга женщин ни то, ни се, хорошеньких только потому, что молоды. Если так -- хорошо.
"Домби" окончание ему не нравится: трескучесть, говорит. "Том Джонс" в августовской книжке тоже, говорит, много слабее.
Когда он ушел, я -- бог знает с чего пришла охота делать не дело, а в сущности для него, потому, что он курит из трубки -- стал чистить чубук и провозился с ним с час; после сел снова писать, дописал прежний полулист до 102-й стр. середины. Он пришел, мы напились чаю, пошли за утюгом; когда шли около Министерства внутренних дел, я сказал ему свое вчерашнее наблюдение над лицом Над. Ег. в то время, как на нем выражалось нежное чувство; он не стал противоречить, может быть потому, что мы подошли, пока я говорил все, к железному ряду, но скорее потому, что не наблюдал за этим и не мог ничего сказать, а еще скорее потому, что заметил сам и то же, что я. А раньше, когда мы шли к Чернышеву маету и были уже недалеко, он сказал снова то же, что говорил и в первый раз, когда был в 4 часа ныне: "Ныне утром разразилась на меня она упреками и слезами, что я мало бываю дома, да когда и. бываю, то все читаю или пишу, а с нею ничего". Я сказал, что этого должно было ждать,, говорил в этом тоне. "Я, -- говорит, -- немало говорю с ней".-- "Для вас немало, потому что у вас каждая минута на счету, и- чтоб говорить, когда вы говорите, для этого нужна воля с вашей стороны, а не самому хочется говорить и не самому заговаривается".
Когда пошли с рынка через мостик на Крюковом канале, мимо больницы, он стал говорить, что заботится, что долго нет писем из дому: "Одину зять написал, другой написал и писали, что наши пишут тоже, а между тем ничего нет; это или я что-нибудь написал, что им не понравилось и они не хотят отвечать,, или кто-нибудь умер". Тотчас перешел к тому, что он, однако, всегда был только горестью для родителей, как говорил ему и отец. Я говорил против этого -- не знаю, хорошо ли я это сказал или нет, но прискорбно видеть, как он этим мучается: "Что вы приносили им более радости, чем горя, это доказывается тем, что они вас любят".-- "Да ведь он говорит противоположное, сам отец".-- "Да это обыкновенная фраза, сама собою выливающаяся в минуты грусти или дурного расположения, да и вы сами разве не видите, что причины, по которым они были на вас в неудовольствии или огорчались, были безосновательны? Это похоже на то, как бабушка горевала, что папенька не хотел выходить из семинарии, чтоб занять дедушкино дьяконское место".-- "Да ведь они не могут рассудить того, что их неудовольствия и огорчения неосновательны".-- "Могут". В это-время мы подходили к квартире. Он заговорил о том, чтобы я зашел, я не зашел.-- "Я, -- говорил он мне ныне, -- сам жалею, что она скучает и грустит с своими, она тоже что-то не бывает у них. Я сказал ныне -- побывай у них, Надя, -- она не пошла".-- "А вот вы и не знаете, что это такое и отчего она в неудовольствии с ними".-- "Я жалею ее, но равнодушен к ней", говорит он, как раньше.
Оттуда зашел переодеться, пошел к Ол. Як. У него был Ал. Фед. Мы пошли оттуда вместе. Он заговорил о вчерашней встрече: "Я поколебался вчера в своей уверенности в вас -- это первый случай, когда я заметил, что и вы кривите душой, а раньше я был убежден в противном". Он говорил это таким тоном, что в нем было видно в самом деле некоторое сожаление о том, что он разочаровался относительно меня; действительно,, это, верно, произвело на него действие вроде того, как измена друга или разочарование в поэтическом воззрении на жизнь, разница только в объеме впечатления, а не роде его. Я покривил душой, как следует, и отвечал веселым, но правдивым тоном: "Вообще я не оправдываюсь, часто случается кривить душой, где бы и не следовало, кривлю, но только здесь не виноват: я в самом деле шел к Славинскому, Лободовский встретился мне около нашей квартиры и утащил к себе; какое бы вам доказательство? да вот: я был без шинели, значит, я был у себя дома".-- Это, кажется, убедило его. Совестно мне не было при; этом обмане, напротив, я желал, чтоб он удался вполне, потому что хоть это дело и ничтожно, но все лучше для меня и него (Ал. Фед.), если он останется в убеждении, что я не кривлю перед ним душою.