"Нет? Не хотите показать? Хотите оставить у себя? Так вот же!"
Иду к свече (для зажигания папирос), кладу в огонь палец, держу несколько секунд. Мне кричат: "Отдано, отдано!" Палец в самом деле я себе несколько прожег, так что его жгло часа три.
После продолжу описание вечера. Теперь разговор у Палимпсестова, который начал говорить об этом еще у Акимовых. Мне не хочется ни кончать этой тетради, ни начинать новой какими-нибудь пересудами и сомнениями.
У Акимовых, незадолго до отъезда, после нашего разговоре с нею, Палимпсестов сказал мне, что я поступаю совершенно неосмотрительно, что общего между нами ничего нет (то-то и есть, что общего много: благородство чувств (смею сказать это), мягкость характера -- у нее чрезвычайная -- весьма высокая степень ума -- и это смею сказать о себе), что наши характеры решительно несходны (это-то мне и нужно, потому что если б такой же характер, как у меня, был у моей жены, мы засохли б с тоски, унынии), что она истаскана душою, между тем как у меня сердце еще решительно свежее. Все остальное оставлял я его говорить без всякого возражения, потому что возражать значило бы быть слишком откровенным; на это сказал:
"Что ж? Обыкновенно истасканные мужчины женятся на свежих девушках, пусть раз будет наоборот".
"Но если она будет продолжать делать то же самое, что теперь? Это кажется лежит в самом ее характере: ей непременно хочется вскружить голову всякому, кто только бывает в одном обществе с нею, -- вышедши замуж, она будет продолжать делать то же самое".
"Вот видишь, -- сказал я (может быть это и будет так продолжаться, может быть она и будет кокетничать так же, как и теперь, или даже свободнее -- я не думаю, кокетство не в ее характере, это вообще живость, бойкость, отчаянная веселость в угнетенном положении), -- если она, моя жена, будет делать не только это, если она захочет жить с другим, для меня все равно, если у меня будут чужие дети, это для меня все равно (я не сказал, что я готов на это, перенесу это, с горечью, но перенесу, буду страдать, но любить и молчать).-- Если моя жена захочет жить с другим, я скажу ей только: "Когда тебе, друг мой, покажется лучше воротиться ко мне, пожалуйста, возвращайся, не стесняясь нисколько".
Он мне сказал, что хочет переговорить со мною об О. О, и чтоб я зашел к нему на этой неделе. Но когда мы вышли вместе с ним, моей лошади еще не было, и мы с ним и с Вороновым отправились проводить се. Он сказал -- конечно, она понимала, о чем идет дело, потому я так прямо и отвечал.
"Так ты на-днях зайдешь ко мне, чтобы заняться составлением реестра для моей статистической статьи?"
"Зайду, только я уверен, что в этом реестре не будет ни одного имени".