Но раньше я должен был, как честный человек, высказать ей мои сомнения в том, должна ли она соединить свою судьбу с моею.
Я сделал это. Потому что -- как угодно, а в сущности я честный человек, и я правду говорю, когда говорю перед собою и повторяю ей:
Твое счастие для меня дороже моей любви.
Тяжело было для меня говорить так, как я говорил с нею. Вместо любви, вместо восторга, вместо языка жениха -- язык человека, который говорит: пожалуйста не решайтесь выходить за меня замуж!
Чем бы это могло кончиться? Этот разговор мог бы быть смертным приговором для моего счастья.
Но я все-таки начал этот разговор и высказал все, что должен был высказать.
Я поступил, как честный человек.
И она выслушала этот грубый язык, она выслушала его и поняла мои речи в их истинном смысле, не оттолкнула меня за мой грубый совет "откажитесь от мысли быть моей женой".
Она поняла, что я говорю, как честный человек, что я говорю это не для того, чтобы мне хотелось заставить ее оттолкнуть меня, -- что было бы тогда со мною, я не знаю, -- а потому, что я должен был сказать ей, за кого она выходит.
Она поняла, что я не ломаюсь, что я говорю искренно, по чувству обязанности сказать все, а не потому, чтоб хотел отказаться от ее руки. Кто б понял это? Она поняла!