Он говорил это таким тоном, что мне жалко было, это само собой, но вместе мне показалось, что он с большим чувством говорит о ней, чем раньше. И сам же удивляется: "Как я равнодушен к ней! Это оттого, что я решительно окаменел; а между тем она так много меня любит, что я даже не знаю, за что".-- Я говорю ему: "Конечно, вам это покажется смешно, но на это скажу я вам словами Веры из письма ее к Печорину: "В тебе есть что-то такое, что любящая тебя не может не смотреть с презрением на всех других мужчин", и действительно, стоит только сравнить кого-нибудь с вами, чтоб он совершенно исчез со всеми своими качествами, обратился в ноль".-- Он это принял серьезнее, чем я ожидал: "Я знаю, что вы это говорите от души, но дело в том, что вы знаете только одну половину меня, а другую не знаете, и что я хуже, чем вы предполагаете. И чего я ни делал, чтобы выпутаться из этого положения, да вот недостает практического ума и опытности, и не могу -- вижу, что все не успеваю: у Абазы сказали, что мест нет таких, которые были бы хороши, а конторщик получает всего 25--30 руб. ассигн. жалованья. Одно остается -- поступить на службу, но знаю наперед, что с полгода не выдержу, не знаю, когда срок приемный".-- Вообще, пока мы говорили, он более, чем раньше, порадовал меня, хотя, конечно, в сущности все грустно: он не теряется, не отчаивается, все отыскивает средства и способы.-- Великий человек! И она, кажется, более и более пробуждает его участие, хоть он и говорит, что попрежнему равнодушен к ней. Он говорит: "Я не понимаю, сколько у вас доброты, что вы занимаетесь чужим горем, я не охотник до этого, потому что -- верно оттого, что сам много натерпелся его -- во мне чужое горе возбуждает самые неприятные мысли".-- "Да ведь вам может будет легче, когда выскажетесь?" -- "Да, иногда бывает". Его стесняет и это! Боже, какой человек! А когда он говорил о деньгах! Я был так глуп, что даже не переменился в лице и не сконфузился, как ожидать должно было, но не нашелся переменить предмет разговора и переменил, уже когда довольно много говорил об этом неприятном предмете.
После пришел Ал. Фед., вскоре после [него] Снежницкий и Горизонтов. При них, разумеется, у нас разговор шел кое-как, -- говорили о детстве, о том, как он был в семинарии; он хотел уйти, я говорю: "Неловко; слышите, стучат, значит чай, должно напиться". Он хотел притвориться, что не слышит, но снова застучали, и он остался. Когда напились, он пошел, я за ним; дорогою говорил об Ив. Вас: "Это человек, что он всем, кто на палец ниже его, наносит оскорбления, и мне нанес бы, если бы я не был так зубаст, а вот Надя слабее, так он и делает; и я думал, что она не понимает -- нет, понимает весьма хорошо и оскорбляется, -- напр., тем, что тогда, когда он был без меня, он был в пальто, без сюртука и расстегнулся и высунулась рубашка; это свинство, и она сильно оскорбилась, и тем тоже оскорбляется и замечает, что он вообще и раскланивается с ней, и делает ей такие вопросы странные, и говорит так, -- это свинство, и я не думаю, что это не намеренно".-- "Что в пальто без сюртука, -- сказал я, -- это может быть без намерения, а поклоны и вопросы и тон обращения очевидно умышленно".-- "Да,-- сказал он вдруг,-- позабыл взять "Мертвые души" (мы были в это время у Гороховой).-- "Воротимся,-- сказал я, -- и возьмете".-- "Нет, теперь уже 8 час, и она плачет, бедная; да и не хорошо, потому что Раев здесь; я зайду завтра".-- "Она читала?" -- спросил я.-- "Читала".-- "И понравилось ей?" -- "Конечно, потому что у нее много природного ума и здравого смысла, и она эти вещи понимает, конечно, во сто раз лучше Ив. Вас и ему подобных и никогда не назовет "Женитьбы" и "Игроков" вздором и не скажет, что "Ревизор" ни то, ни се". И стал снова говорить о деньгах: "Я много думал после, как вы ушли".-- Звал к себе, -- странно, зачем, когда видел, что я не одет,-- но, конечно, не стал принуждать. Когда я воротился (в 8 1/2), гости уже ушли, что мне было несколько неприятно. После читал "Мертвые души" несколько, несколько сверял лекции, с 10 до 11 спал, после ужинал. Дописал до религии южных славян, сверил до богослужения. Ничего почти нынешний день сердцем не чувствовал, и когда говорил с Вас. Петр., только тогда чувствовал несколько, но не так сильно. А он когда говорил, то дышал даже так тяжело, что было видно, так весь колышется. 12 часов, ложусь.
24-го [августа], 12 час. вечера.-- Утром писал письмо, сам понес, чтобы быть в университете; там получил от Алексея Тимофеевича Ивану Григорьевичу и прочитал газеты санкт-петербургские за нынешний день.-- Луи Блан, Коссидьер отданы под суд38; вообще, как видно, большая реакция и много уже двинулось назад с февраля. Это нехорошо. Дома Любинька прочитала, что в Академию посылают Промптова, Клюкова и Кипарисова.-- Мне вздумалось несколько о Левицком. Хорошо, что Промптов туда едет. После писал до 6 1/2 час, перемешивая это чтением вслух "Мертвых душ" и разговорами. После пришел В. П., пошли к нему. Он говорит: "Лучше б у меня болели зубы, чем у нее", и вообще вел себя несколько, едва-едва, лучше; но мне стало неприятно: все-таки она всегда ласкается к нему, а он никогда не приласкает ее. Она в самом деле весьма, весьма добра: зубы болят весьма сильно, и она чрезвычайно хорошо держит себя -- не куксится, не хнычет, а тверда; мне сказала: "Я собиралась вам сделать выговор: зачем вы всегда подойдете к воротам и уходите назад?" -- Я сказал В. П., что это нехорошо, что он рассказывает, в самом деле она может этим оскорбляться, что мне скучно бывать у них или т. п.-- "Если б,-- говорит он,-- я нашел 10 тысяч вместе с Николаем Гавр., уходил бы его".-- "А я, -- говорит она, -- так разделила бы".-- "Нет, ты позвала бы его сюда к нам делить, а я уходил бы".-- "Нет, не дала б, как можно?" -- "Мы оба с ним не сладим?" -- "И стала бы кричать".-- "Да ведь он пропадет за это?" -- "Нужды нет, зачем хотел убить".-- Когда стали пить чай, я не хотел, потому что пил и потому что это ведь расход для них. Она и раньше меня заставила как-то выпить, и теперь.-- "Ну, так не наливай и мне, и я не буду пить, пей один".-- "Да ведь он в самом деле пил".-- "Нужды нет".-- "И если бы он хотел, то сказал бы".-- "Нет, не скажет", -- сказала она.-- Он уверен, что я не поцеремонюсь, а она напротив и лучше его угадывает меня -- это меня порадовало, как доказательство ее ума и проницательности Тогда это только в голове, а теперь рождается убеждение, что она заставит его полюбить себя и в самом деле; и когда припоминаю все, как я был у них ныне и она вела себя, на меня нисходит самое благоприятное впечатление: "Я, -- говорит она,-- не могу видеть не только как человек, даже как кошка или собака страдает"; -- в самом деле, чрезвычайно доброе сердце.-- Он говорил после чаю, когда она ушла, потому что зубы заболели сильно, что "Мертвые души" Гоголя выше, по его, "Гамлета": "Вот, -- говорит, -- сказать это Никитенке -- разинет рот, а почему разинет -- сам не будет знать; это, говорит, удивительно".-- Лермонтова, за которого стихами по просьбе Любиньки и Ал. Фед. собственно я заходил, не было у него дома.
Идя оттуда, встретился с Ив. Вас, который рассказывал про свои дела, после о Марье Константиновне, после о том, как он доказывал ее брату, что он глупо сделал, что женился, а у того уже дети. "1 000 руб. жалованья и жениться -- да на что? Ко мне будет ходить для этого прекрасная и преблагородная за 400 р. в год".-- Человек решительно без души и сердца и дурной. Мы пррходили с ним полчаса, он сказал, что устал, а между тем я ушел, а не он. Мне было даже весело его слушать: так это все странно, глупо, тупо, надменно, самоуверенно.
Пришедши домой, Любиньку застал одну, она дожидалась Ив. Гр. Чтобы не дать ей тосковать о нем, я стал ей говорить об Ив. Вас. и вместе смеяться, хотя, конечно, ей это было не совершенно занимательно, но несколько было, когда я сказал, как он убеждал женатого человека в глупости женитьбы и что он осуждал Ив. Гр. за то, что женился. Она этим заинтересовалась сильно и стала расспрашивать и говорить об этом и осуждать Ив. Вас, между тем как раньше постоянно заступалась за него. Так, то справедливо, что только когда нас коснется, мы интересуемся, и наше положение имеет чрезвычайное влияние на нас.
Ив. Гр. в 11 час. воротился и сказал, что Кульматицкого посылают в уездные учителя, потому что не выдержал экзамена, и переменить этого нельзя. Сердцем ничего не чувствовал, только теперь, когда писал о Над. Ег., несколько чувствовал; на голову произвело теперешнее писание о ней сильное влияние -- почти убедило, что он полюбит ее, между тем как когда я был, кажется, я был почти решительно не переменен в своих мыслях. Половина первого, ложусь. В. П. взял "Мертвые души". Дописал до обрядов и сверил до введения христианства.
25 августа, среда.-- Все время писал Срезневского, кроме только обеда и чаю. Да, чаю я все пью по два стакана, кроме того только, что утром на другой день после, вечера, когда решился, выпил только один; увидел, что это бесполезно, да и лень отстать. После обеда приходил Ал. Фед., просидел 1 1/2 часа; когда я спросил денег, он сказал, что верно нельзя будет дать, однако, посмотрит. Когда он ушел, я несколько задумался пишучи: -- что же теперь? где взять? во-первых, на прошение, а во-вторых, для Вас. Петр.? Думал продать книги, да это вздор, на 3 р. сер. не продашь. Однако, головою только несколько думал нынешний день, да и то мало, сердцем ничего почти не чувствовал. Теперь 10 час. вечера.
26 августа, 11 ч. веч.-- До 6 писал, в 6 пришел В. П. Когда входил, мне показался веселым несколько -- я немного подумал о притворстве, на слишком бегло, a скорее думал, что в самом деле довольно легкая минута у него. "Идем".-- "Посидите".-- "Нет, идем".-- Это должно было возбудить подозрения, однако ничего не вздумал я. Пошли. Он снова не говорил, или если говорил, то> рассеянно и пустое довольно, так что снова должен был возбудить подозрения, я снова ничего не думал. Переходим мы по камням от Введенской церкви к мосту, он, оглянувшись, сказал: "Права" если найдет слишком тяжелая минута, я узнаю, у кого есть 1 000 р. сер. в кармане, и украду; половину отдам Наде, половину домой,, а сам пойду в Сибирь".-- "Нет, это чрезвычайно нехорошо", стал говорить я; он не согласился, говорил, что пустое, а я говорил; "Если бы вы были один, я ничего не мог бы говорить против этого, но вы подумайте о ней".-- "Что ж? я не скажу имени; конечно, будут бить, -- ничего".-- "Но что будет она делать? во-первых, отец возьмет ее и отнимет, и она будет жить как работница у него; а если и не отнимет, то что [такое] 1 000 р. сер.? на 4--5лет, а после что? Нет, вы гораздо лучше сделали б уж, если бы... но я не хочу и говорить этого (я думал: если бы обесчестил ее в девушках и бросил, лишивши имени и чести). Одним словом: нельзя ни за что осудить человека, но это чрезвычайно нехорошо с вашей стороны относительно ее. Это с материальной стороны, а кроме того, есть и нравственная, сердце".-- Мы подошли к углу, я поворотился, он звал к себе, я был не одет. Он говорит: "Это хитрость, что не одеваетесь, -- вам скучно". Я уверял, что нет, он не верит. Пришел домой.
Его слова поразили мою голову (т.-е. как тяжело его положение!), но сердце ничего и теперь ничего, только когда я шел, несколько сжималось. И я отчасти виноват в этом! написал домой, чтобы не присылали денег! не мог рассчитать! Когда сидел за чаем, вздумал, если не будет у Ал. Фед., можно спросить у Ив. Гр., хотя для себя никогда или после всего спросил бы. Не знаю, говорит ли мне что, что он выйдет из этого положения, но мне не верится, что он кончит ничем! Не знаю, но этого не должно бы быть!
Был у хозяев после -- она именинница и за мною присылала, поэтому я нехорошо сделал, что не поздравил утром. Там нашел сына их и когда увидел, что ограниченный человек, мне показалось, что раньше я с первого раза этого не заметил бы и теперь стал проницательнее от Вас. Петр, и встреч с людьми, которых разбирает он.