Четверг, 12 марта. Я вложил письмо No 1 {Ваши отношения ко мне, ваши мысли обо мне, о моих чувствах неопределенны. Эта неопределенность мучит меня. Я решительно затосковал. Ждать до воскресенья -- нестерпимо. Да и что будет в воскресенье! снова не удастся мне сказать с вами ни одного слова. Я прошу у вас позволения быть ныне у Анны Кирилловны. Это тем более необходимо, что во вторник я спрашивал А. К., а не вас, -- это ей, конечно, сказали, -- и между тем не был у нее. Это неловко. Если вы не пришлете до 5 часов мне с Венедиктом приказания не быть, в 6 часов буду у А. К. Чтоб хоть на минуту видеть вас, чтоб сказать с вами хоть одно слово. До сих пор я не мог достичь даже того, чтоб вы считали меня человеком честным. Нет, это невыносимо.

12 марта [1853 г.] (писано в 1/г XII и отдано Венедикту).} под бумагу, которою обернул "Историю русской поэзии" Милюкова и отдал ее Венедикту. После этого я был спокоен. Но дожидался с трепетом, что будет. Не придет ли Венедикт? Нет. Наконец, 6 часов. Я готов. Но со мною едет Сережа. Я не хочу, чтобы он знал. Я еду к Палимпсестову, у которого хотел быть вечером после О. С. Его еще нет дома. Прекрасно. Посылаю за извозчиком. Еду. Вхожу. Она сидит в зале. "Так вы здесь? Я думала, что вы не будете". Я был рад своей смелости, я со смехом уверял ее в своей любви, просил верить мне. Наконец, -- не буду описывать всего в подробности потому, что мне некогда, я должен спешить работать, -- наконец, является разговор о Кольцове. Она хотела, чтобы я прочитал оттуда несколько стихов. Я не хотел, потому что читаю дурно, и не хотел, чтоб еще раз показаться ей смешным. Она показывает вид, что сердится. Наконец, я читаю "Бегство".-- Она смеется.-- "Вы читаете решительно как псалтырь".-- "Поэтому-то я и не хотел читать вам". Это был снова веселый эпизод. Но содержание разговора. "Неужели вы думаете, что я могу не сдержать своих обещаний?" и т: д. Уверял, что никого не люблю, кроме ее, и рассказывал о том, кто мне нравился (между прочим о той красавице в опере в бель-этаже и о жене Василия Петровича. "Мой друг женился, чувство дружбы говорило мне, чтоб я одобрил его выбор. Я напрягал свое воображение и достиг так до того, что его невеста мне стала нравиться". Сказал, что здесь ни одна девица мне не нравится, хоть есть хорошенькие, то я слишком разборчив. "Например Кобылина?" (потому что разговор был и о ее болезни) -- сказала она с улыбкою, так что видно, что по ее мнению она не хороша. Я постыдился за себя, как стыдился почти постоянно и раньше, и сказал, что она была бы хороша, если бы на ее лице не было глупенького выражения -- что и правда. Я уверял, что привязан к весьма немногим, и, между прочим, в Саратове ни к кому -- что и правда,-- что мне только люди милы за свои мнения и свои качества. "А в Петербурге, -- сказала она, -- вы не любите никого? Например, Введенского?" -- "Вовсе не думаю, чтобы отношения наши с ним были так коротки".-- "Может быть, с его женою были короче?" -- "Да, она подарила мне при отъезде сигарочницу. Подарила и сестра. Я ей отдал взамен сигарочницу Введенской, а ее сигарочницу отдал здесь одному из своих приятелей".-- "Хорошо ж бережете подарки. Так бы вы сделали и с моим?" -- "Нет, все, что я получил от вас, я берегу".-- "Например что же? Верно бахрому от мантильи?" -- "Да. Но одну вашу вещь я сжег".-- "Почему? Какую?" -- "Это какое-то вязание, которое дал мне Вас Дим.".-- "Почему это?" -- "Я не хотел возвратить его, не хотел и иметь".-- "А, потому что это было дани не вам".-- Когда о Кольцове она сказала, что подчеркивал ли я там что-нибудь, я сказал, -- я подчеркнул в "Последний поцелуй": "На полгода всего мы расстаться должны" -- и "как весна хороша! ты" -- но "невеста моя" не подчеркнул.-- "А другого ничего?" -- "Нет".-- "Почему же вы не подчеркнули -- невеста моя?" -- "Не хотел".-- "Почему?" -- "Так, не хотел".-- "Ин скромности, знаю".-- Она отыскала это и -- "Да подчеркните ж и это".-- "Нет, нельзя".-- "Подчеркните".-- И она взяла мою руку и провела ногтем моим по этим словам. Но я не хотел подчеркнуть и не подчеркнул.-- Это еще когда будет.-- Еще: "Вы довольно смелы" -- это при начале разговора.-- "Да, мне стоит только вздумать, что так должно сделать, и сделать для меня ничего не стоит".-- "Как, напр., вы начали разговор со мною".-- Конечно, это была шутка, и сказано это было шуточным тоном, так что нельзя было ошибиться. Но шутил я недолго. Теперь, напр., я припомнил, что через несколько дней я говорил, что, к сожалению, не могу жениться, но если бы мог, то сделал бы предложение. Еще, когда о Кольцове, она со смехом говорила: "Ну, читайте же: "Обойми, поцелуй, приласкай, еще раз поскорей поцелуй горячей".-- "Нет, это не нужно, и я этого не хочу".

Снова продолжаю сущность разговора. "Все мои ожидания о том, какое влияние произведут на меня мои отношения к вам, сбылись. Не сбылось только одно: я думал, что они дадут мне спокойствие, а между тем я мучусь и тоскую".-- "Как же вы хотите, чтобы я верила, когда вы говорите это и смеетесь".-- "Я говорю совершенно серьезно, даром, что смеюсь".-- "Если хотите, и я буду вас уверять, что люблю вас, но это будет ложь".-- "Я этого и не хочу слышать, я хочу только, чтобы вы мне верили".-- "Ну, я вам верю"; я заставил ее это повторить несколько раз и, наконец, в самом деле убедился и успокоился. И теперь решительно спокоен. Потом намеки о ее приданом, -- что этого я совершенно не жду, -- намеки на то, что у меня решительно нет ничего -- это должно еще сказать яснее, я сказал только, что хочу сказать ей оскорбительную вещь, что это неприятно для меня, но что она сама заставляет меня сказать это, потому что два раза говорила об этом, хотя я раньше говорил в таком тоне, что она не должна была возобновлять подобный разговор (Палимпсестов после сказал, что за ней должно быть 3000 р. сер.-- я не думаю, что мне представлялась такая же сумма, когда она в четверг сказала, что что назначено ей, то будет дано; для меня это все равно), и я ей скажу.-- Намеки на то, что ока огорчает меня тем, что сказала, чтобы я остался для Венедикта; но я ей не сказал этого, скажу все-таки. Как она догадлива! Так о поцелуе,-- что я этого не хочу (тут большею частью был Венедикт -- он знает, что я жених; -- 510

"Поцелуйте же ее", сказал Венедикт.-- "Не хочу я этого", -- сказали и она, и я.-- "Да ведь вы хотели же и поцеловать на пасху".-- "Не поцелую", сказала она.-- "И я не поцеловал бы вас Если бы тут было 50 человек, я перецеловал бы всех, но вас не поцеловал бы"). Наконец, разговор о том, что я не должен бывать у них: "Дайте честное слово, что не будете у нас после следующего воскресенья до пасхи".-- "Нет, не [дам], потому что мне надо видеться с вами {Я сказал еще: я довольно жил в своих. отношениях, кроме любви к женщине. Я много испытал. Но я никогда не испытывал ничего настолько сильного, как то, что заставляют меня испытывать мои отношения к вам. И это правда.}".-- "Вы будете меня видеть у Патрикеевых в следующее воскресенье, потом в церкви".-- "Если я буду видеться с вами, для меня все равно, у вас или где-нибудь".-- Раньше этого, когда о том, хитрю ли я -- я сказал: "Я-то уж не хитрю, и вы настолько проницательны, что должны это видеть, но другому показалось бы, что вы хотите хитрить со мною. Весьма многое в вашем обращении могло бы показаться кокетством, я думал об этом, весьма многое".-- "Почти все", -- сказала она.-- "Я замечаю это, но вместе с тем я замечаю другие вещи, которые другой не заметил бы; я замечаю, хотя обыкновенно не вижу и не замечаю ничего". Потом я сказал: "Наши характеры, повидимому, весьма различны".-- "Да, весьма различны".-- "А между тем вы не сказали, не сделали ничего такого, чего бы не желал я -- вот поэтому-то вы и нравитесь мне". Но довольно. Опишу расставанье. Когда я стал выходить, -- чтоб я был у Анны Кириловны, она не хотела: "Сама пусть позовет, если кочет, она знает, что вы здесь". Когда я выходил, Венедикт накинул на нее мою шубу, она засмеялась, надела шляпу, вышла. "Извозчик", -- закричала она и сказала: "Я так прокачусь", и поехала по площади до угла, потом, воротившись, давала мне целовать руку несколько раз. Наконец, смеясь, протянула губки. "Поцелуйте в самом деле", -- сказал я -- конечно, я не ожидал и не хотел этого, но эта шутка была так мила. Потом она стала за перилами и все ворочала меня и давала несколько раз целовать руку. Оканчиваю тем, что она сказала мне: "В самом деле к вам весьма можно привязаться".

Я ей говорил о том, как мне хочется помолиться {Неразборчиво. Ред. } за нее. Я ей говорил о том, что если за полчаса до свадьбы она сказала бы, что ей больше нравится другой, я порадовался [бы] за нее. Но я еще должен ей сказать о ее женихе из Киевской губернии, -- что я не совершенно этому верю.

Теперь, я совершенно спокоен.

Да будешь ты счастлива, милая, милая!

3 1/2 часа. После обеда.

Я, уверяя ее в том, что сдержу обязательства свои, сказал ей, что если б я нарушил [их], это имело бы следствием такой позор в моих собственных глазах, что я не мог бы оставаться живым, что я не в горячности, а совершенно спокойно убил бы себя; что я совершенно спокойно решился бы, что жизнь после этого мне будет несносна и что я не могу жить. Раньше этого я сказал ей, что я пока не влюблен, но что моя привязанность к ней развивается страшно, так что, наконец, я не отвечаю за то, чтобы я не показался ей еще большим чудаком, чем теперь, и что дело может кончиться тем, что я решительно влюблюсь в нее. Я тяжел на подъем, но когда примусь, то уж тут я пойду далеко. Она ревнует меня. Это кажется ясно. Ревнует не серьезно, конечно, но все-таки ей приятна мысль, что мое сердце не принадлежало никому, кроме нее, и она хочет удостовериться в этом. Значит, в ней есть ко мне привязанность. Я говорил ей об этом дневнике, и она говорила несколько раз, чтоб я принес его. Может быть, -- вероятно даже, -- что я отнесу его завтра, как и говорил ей, -- но когда можно будет читать? Может быть и будет время. Но мне жалко его терять. Кажется, она в самом деле начинает привязываться ко мне. Во всяком случае, она сказала: "К вам весьма можно привязаться".

NB. Она мне весьма часто говорила: вы любите поговорить, вы весьма любите поговорить.