Тут я начал свое объяснение относительно воскресенья. Сущность разговора была в следующих словах, сказанных с самого начала: "Вы еще слишком молоды, я бы вас более любил, если бы вы были годом старше. Вы не понимаете значения того, что делаете, потому что в воскресенье вы сказали мне такие слова, которые имели на меня ужасное действие, -- вы не понимали, как оно велико, вы еще не понимаете всей серьезности некоторых вещей.-- Она говорила, что я был дерзок нарочно, потому что у меня все делается обдуманно, и что она не верит моим словам, что это было непреднамеренно, что я был дерзок нарочно, чтобы показать, что могу обращаться с нею как с другими. Потом мы сидели у окна, которое к гостиной; тут она сказала мне, что я один только раз оскорбил ее.-- "И что ж это такое?" -- "Я это не скажу, вы должны знать сами".-- Я начал припоминать, что было серьезного говорено мною ей, но не мог отгадать. Наконец, она сказала: "Когда вы были у нас и мы сидели в столовой".-- Я начал перебирать весь разговор и, наконец, дошел до места -- я женюсь на вас только потому, что думаю этим сделать вам услугу. "Вы сказали "почти" -- я сказал, что хочу, прямо, можно опустить "почти" -- это оскорбило ее (я думал, что это должно быть в высшей степени оскорбительно, но не заметил, что она этим оскорбилась -- смотри этот дневник, размышления о ней) -- это оскорбило ее, и она так долго не доверялась мне потому, что это оскорбило ее -- как мало еще она откровенна со мною.-- Я стал говорить о странности моих понятий, о том, что я хотя понимаю, что это оскорбительно, но готов всегда сказать это во второй раз, если понадобится, начал говорить о том, что мои понятия во многом странны, и разговор перешел к моим понятиям о супружеских отношениях.-- "Неужели вы думаете, что я изменю вам?" -- "Я этого не думаю, я этого не жду, но я обдумывал и этот случай".-- "Что ж бы вы тогда сделали?" -- Я рассказал ей "Жака" Жорж-Занда. "Что ж бы вы, тоже застрелились?" -- "Не думаю", и я сказал, что постараюсь достать ей Жорж Занда (она не читала его или во всяком случае не помнит его идей; ныне был у Костомарова, у него нет Жорж Занда, и сказал ей нынче об этом). Наконец, подошла Лидия Ивановна и сказала, что Ан. Кир. поручила поцеловать меня и сделать выговор, что я позабыл их, а раньше этого О. С. сказала мне, что Ростислав говорил Ан. Кир. накануне, что она мне нравится и что я хочу сделать ей предложение, и что Ан. Кир. сказала, что она будет согласна, и Ростислав требовал, чтобы и она согласилась, и что когда она ушла и легла в постель, Ростислав подошел к ней и приставал до тех пор, пока она сказала, что согласится.-- "Так я буду у вас".-- "Теперь можно бывать, потому что вам дано не только разрешение, даже приказание" -- и наконец, когда прощались и все вышли в переднюю вместе, она сказала: "Demain, à cinq heures {Завтра в пять часов. Ред. }". Итак, я был у них ныне в 5 часов и пробыл до 8 1/2, сидел с полчаса с Сокр. Евг., 3 раза был у Анны Кирил., в разговоре с которой попадались намеки, на которые я тоже отвечал намеками. Теперь разговор с нею ныне. Я предугадывал, что она ведет к этому и что кончится тем, что она мне говорила, но не приготовился к этому, не обдумывал этого, потому что считал это не совсем вероятным после ее слов, что она не хочет этого (чтоб раньше моей поездки) -- это было сказано ею мне у Акимовых.
26 марта. У нее (продолжаю писать 27-го, пятн. 6 1/2 час. утра).
Она решительно изменила свое обращение со мною -- не стесняется ничем со мною, так же, как раньше не стеснялась, напр., с Вас. Дим., и теперь сама сказала, что в субботу я должен быть у них, а в воскресенье может быть у нее будет Кат. Матв., и тогда я снова должен быть. Но сущностью разговора были слова, которые она сказала мне, когда я воротился от ее матери: "Поедем в Петербург вместе".-- "Я снова скажу вам -- воля ваша".-- "То-есть?" -- "То-есть, как вам угодно, так я и сделаю, но дело в том, что это, по моему мнению, будет не совсем честно с моей стороны. Но если вам так угодно, я конечно должен сделать так, как вам угодно. Теперь некогда; когда я буду у вас в субботу, я выскажу вам неудобства этого; если вы и после захотите, я сделаю, как вам угодно". Раньше этого, когда она повела меня от Сокр. Евг. к Анне Кир., я сказал: "Если она заговорит о моих намерениях, что мне сказать ей?" -- "Она этого не сделает".-- "И я так думаю, но если заговорит, что мне сказать ей?" -- "Что хотите". -- "Но до какой степени я могу высказать ей?" -- "Сколько хотите, но она этого не сделает".-- "Но если она станет намекать, могу ли я говорить?" -- "Даже не мешало бы".-- Я сам все-таки не намекал. Но сама О. С., когда Анна Кир. стала просить меня прочитать стихи, развернула "Последний поцелуй" из Кольцова и сказала: "Ну, прочитайте же "На полгода всего мы расстаться должны". Я конечно отвечал на это: "И слава богу, что на полгода".-- "Т.-е. не более?" -- "То-есть не менее".-- Потом она сказала Полине Ивановне, что скоро выходит замуж, при матери, -- что и они уезжает отсюда, когда та говорила, что ей та сказала, что ей тяжело расставаться с детьми, и после уж добавила, что это она уезжает с отцом в Харьков.-- Вообще она хотела заставить меня высказаться перед матерью яснее. Но я говорил только так, чтоб не. опровергать намеков Анны Кир. и О. С., а сам не говорил более, чем они. Иду вниз работать.
Я говорил ей на это предложение: 1) у меня нет денег, но если вы решительно хотите, я возьму где-нибудь; 2) я все время буду работать -- что ж вам будет за удовольствие и что ж вы станете делать? Она отвечала, что у нее есть деньги и что она сама будет работать в это время. Я ей говорил потом, что она не совершенно знает мой характер и что я один из тех людей, которые "кроют чужую крышу, а свою раскрывают", что я постоянно жертвовал своими родными для чужих, и рассказал свои отношения к Любиньке: "Я не думаю, что так я буду делать и с вами, но бог знает". Но, наконец, я не мог говорить обо всем, потому что уж было поздно, и выскажу ей в субботу, когда она велела быть в 4 1/2 час.
Что ж теперь будет? Вероятно, я женюсь до отъезда. В таком случае поедем в половине мая. А как это устроится? В субботу я буду говорить ей все: 1) денег нет; если угодно, она должна мне дать взаймы на устройство квартиры и т. п.-- это будет стоить 1 000 или 1 200 р. сер.; 2) по приезде я буду работать весьма много, так что мало времени могу посвящать ей; 3) вообще мне не хотелось бы, чтоб она должна была беспокоиться о моих делах; мне хотелось бы, чтобы раньше, чем ее судьба соединится с моею, дела мои были устроены; 4) наконец, скажу и то, что эта женитьба будет предметом, который введет в сомнение моих петербургских знакомых относительно того, буду ли я работать как должно; 5) я не хотел бы, чтобы у нее был муж нуждающийся в ком-нибудь, неравный по положению своим покровителям.
(Но что ж такое наконец? Все-таки я буду рад, если это так выйдет.)
Что скажет она на это? Скажет, что все-таки она хочет выйти за меня теперь, до отъезда. Почему же? Я попрошу ее быть так же откровенною и прямою, как я. Что особенного в эти месяцы, что она не хочет исполнения моего желания раньше все устроить, потом жениться, чтобы не было у нее беспокойства насчет возможности жить и насчет моей честности и будущности. Что она скажет, я положительно не знаю, может быть какие-нибудь особенные факты, скорее только то, что ее положение невыносимо тяжело. Чем кончится разговор? Я скажу: "Когда ж я должен просить вашей руки? сейчас или на святой?" Она вероятно скажет -- на святой.
Что же окончательно? Я рад, что это будет так. Все мои сомнения и щепетильности, кроме всякого расчета о деньгах, вздор; конечно, неприятно, что я должен буду пользоваться ее приданым, но что же делать? Это конечно введет ее в сомнение относительно моей честности и бескорыстия -- но что ж делать? Я не стал бы просить денег у нее, если бы мог взять их в другом месте, по где кроме? Я не знаю. Все-таки, сказавши это ей, я попробую сыскать в другом месте -- только едва ли это удастся. Дело кончится тем, что я попрошу, если она почтет это возможным, у самого Сократа Евг. взаймы, и если так, то 2 000 р. сер. Сейчас принимаюсь составлять смету издержек на обзаведение.
О, моя милая невеста! Ты хочешь таких отношений, каких никогда не хотел бы я, но как тебе угодно, так и будет.
Продолжаю в 11 час, воротясь от Николая Ивановича.