1 [ноября].-- (Это пишу снова поутру на другой день.) В университете виделся с Вас. Петр., который сказал, что получил приглашение явиться в театр и пойдет завтра, т.-е. нынешний день. Дай бог успеха. Вечером был у них. Застал Ив. Вас. и в 8 час. пошел к нему. Он был мил, а я сначала несколько обрезывал его, так что Над. Ег. смеялась (за то, как мог приходить в пальто). Вас. Петр, сказал еще, что то место, которое предлагают, зависит от того, получит ли сам тот, который предлагает, то место, о котором теперь хлопочет, потому что это право его -- тогда будет место письмоводителя. У Устрялова вчера, во второй раз уже, не писал ничего -- не было чернил -- и теперь решился носить их к нему, однако, что нельзя будет писать -- не догадывался.
2 [ноября].-- Написал домой два письма: одно вложил Ив. Гр. со своим и сам отнес; другое, в котором я написал ответ на доверенность ко мне и что теперь обстоятельства изменились и сами верно Терсинские перейдут с квартиры, отнес я сам.-- Никитенки не было. Я дочитал историю (3 том) Гизо в университете -- великий человек, он переменил несколько мои мнения и, как сам думает, что souveraineté {Верховная власть.} принадлежит не народу, a au droit, à la justice {Праву справедливости.}, и решительно убедил меня в своих мнениях, которые излагает там, -- человек гениальный решительно, что за светлость ума и взгляда, что за сила в мыслях, что за логика в доказательствах! И он решительно приверженец новой Франции, как называет ее там, -- и между прочим после этого для меня еще темнее, как мог он ошибиться и пасть -- рок увлек этого человека! Но я верю в совершенную чистоту его.
Дал Куторге подписать Droysen Alexander der Grosse,4To6bi вместо этого взять Гизо IV и V томы. После был в бане, где было весьма много народа, так что мне было неприятно, шум, крик, воды не дождешься, и поэтому я, кажется, плохо вымылся. После писал Срезневского. (Да, я ему, как и думал, сказал, что вчера он говорил, читая Паннона житие Кирилла, что Амвросий волхв (он говорит: верно эмир) и что ответ Кирилла: "Я внук изгнанного царедворца" -- должно понимать в богословском смысле, -- что "я внук падшего Адама". Он сказал, что это уже думали, но что это не так и что здесь в самом деле пропущено несколько строк в ответе, где Кирилл говорит о достоинстве своего отца. Кажется, я слишком настаивал на своем мнении в последнем случае, так что показался ему долбоголовым, но говорю решительно без всякого ощущения и предзанятия и думы об этом: это хорошо, новый шаг к устранению робости и глупости.) Дописал до литовских слов в славянском для Срезневского.
Прочитал 10-ю статью о Пушкине Белинского ("Борис Годунов"), которую взял вчера у Ив. Вас: в самом деле, снова хорошо писано, и мне кажется, что взгляд во многом весьма отличается верностью и большими сведениями в истории человека вообще -- во всем, может быть, верно, разве только замечание "Борис не гений, а талант, а на его месте мог удержаться только гений" несколько преувеличено или, как это, переходит в декламацию мысли; в самом деле, Белинский был тогда не то, что в последних своих статьях, где пошлым образом говорил о романтизме и проч.
3 [ноября].-- (Это все писано 5 числа утром в 10 1/4 час.) -- У Никитенки: он предложил взять списать свою программу с тем, чтобы, кто возьмет, тот бы и отвечал за целость. Залеман, который сидел ближе, взял и после лекции сказал: "Господа, я вам дам список, а подлинник возвращу, чтобы он не был замаран, потому что я за это отвечаю". Другие стали говорить, что нет. Он сказал, что не может отдать другим, потому что отвечает за это. Я сказал высоким своим голосом, как обыкновенно говорю, напр., вздор, т.-е. пронзительно и высоко: "Если вы не хотели давать другим, так зачем же вы и брали? взял бы другой и передал бы другим".-- "Ну, если угодно, я и отдам". После пошел я в библиотеку и получил от самого Лерхе Гизо, замарав Droysen IV и V томы, а боялся, что не получу, потому что много книг у меня и потому что замаран билет (это последнее, однако, знал, что ничего). Вечером читал "О смертной казни" Гизо -- превосходно, превосходно, свидетельствует о глубоком уме. Почти дочитал.
4 [ноября].-- Утром читал Гизо, дочитал о смертной казни (конец V тома) и прочитал 40 страниц IV тома: о средствах управления и оппозиций -- превосходно. После пошел в университет в библиотеку, а не к Грефе.-- Мост разводили, и я зашел к Вольфу на полчаса, пробежал газеты, ничего не брал, а хочу зайти завтра почитать газеты и "Современник" и "Отеч. записки". Оттуда зашел к Алекс. Фед. взять и взял "Débats" 22--28 окт. и до этого времени читаю их. Вечером был у Вас. Петр., пил чай; у Над. Ег. узнал, что болит голова, она хотела ложиться, и поэтому ушел в 6 3/4. Вас. Петр, сказал, что еще не было испытания, а будет ныне (т.-е. 5-го, в пятницу утром). Признаюсь, что я как-то мало волнуюсь этим и им вообще, хотя думаю попрежнему, -- вот что значит: без поддержки огонь затухает, и остаются только искры в пепле. Стало досадно, как это охладевает наша связь, и я ничего не делаю, т.-е. не делаю ничего для того, чтобы она могла возобновиться, т.-е. для перемены квартиры, или чтобы разойтись с Терсинскими, и решил говорить как можно скорее, т.-е. во-первых, узнав, что его дело кончилось хорошо, потому что я тогда могу располагать деньгами.
5[ноября].-- Утром были Ив.-Вас. и Вас. Петр., который сказал, что ничего еще нет, но завтра будет решено. Над Ив. Вас. смеялся и много колол глаза ему графом82 и дорогами. Просидел с час, ушел. Мне стало несколько досадно, что вот прекратились наши беседы с Вас. Петр., а все от моей глупости. Дочитал "Débats". После обеда не хотели зажигать огня; хоти было весьма досадно, что не зажигают, так и просидел 1 1/2 часа в потемках, а зажигать сам не стал. Когда уходил к Ворониным, Любинька сказала: "Ну, зажги же мне огню",-- это патриархальность. Занес "Débats" Ал. Фед.; он толковал, как обыкновенно, о своих делах, как и Ив. Вас, и мне было довольно скучно; однако к скуке я привык, так что, если можно так сказать, она мне уже не скучна. Перед уходом к Ворониным, да и после прихода, бесился головою на себя и свои глупости, которые довели меня вот до того, что чорт знает, в каком отношении к Терсинским, да не имею свободного времени, нельзя ни читать, ни писать, не могу выпить чашки чаю.-- Дурак!
Хотел сказать, но останавливает Любинькина болезнь, а что останавливает? ведь предложи Зуров квартиру, конечно, болезнь не помешает переехать.
11 часов.-- Срезневского дописал до Новгорода {Неразборчиво. Ред. }. Завтра хотел идти к Вольфу, теперь не хотелось идти, но завтра, может быть, будет досадно сидеть дома, а после чаю побываю у Вас. Петр, узнать. Гизо произвел некоторое впечатление, так что я теперь как бы колеблюсь говорить, что должно бы дать suffrage universel {Всеобщее избирательное право.} теперь, может быть еще рано, потому что еще не воспитана большая часть народонаселения. Но как бы то ни было (прибавлю свои старые мнения), это отвратительно, что одна часть населения господствует над другой.
6 [ноября], суббота.-- Утром в 12 час. был Вас. Петр., -- итак, я весьма хорошо сделал, что не пошел к Вольфу, а не пошел потому, что думал, что должен буду быть у Ворониных в понедельник, а лекций не будет, так поэтому и просижу у них; нет, мосты есть, в понедельник праздник. Вас. Петр, смеялся над Ив. Вас. (Ив. Гр. не было) с Любинькою и говорил довольно много, как Ив. Вас. невежлив с ним и с Над. Ег. Это мне не понравилось: к чему говорить о себе, что кто-нибудь не уважает его? -- Сказал, что снова ничего не было, а будет завтра, т.-е. в воскресенье, потому что ныне не было русского режиссера. Посмотрим, будет успех или не будет ничего. Хотел быть завтра. "Если не успех, -- говорит, -- не дай бог, если не успех". Я опасаюсь за него, если он не успеет. Говорит, что грудь болит жестоко, днем ничего, а ночью; кровь не идет.