(Писано 12 янв., 9 час. веч.) -- В понедельник В. П. пришел, и я вместе с ним пошел (он у графа не был, потому что проспал, а пошел к Сидонскому) купить бумаги и к Ол. Як.; купил на 40 к. сер. полдести и 25 конвертов, потом к Ол. Як., но не застал никого. Когда шел от него домой, под ложечкой или, как это сказать, в грудных костях стало весьма больно, так что и подумал: "Ну, уж не холера ли, да нет, пустое", но на дороге прошло, хотя было минут 10 весьма больно. Вас. Петр, пришел от Залемана, принес себе новый "Современник" и сказал, что Сидонский сказал, что граф еще не был у него. Вечером от Ворониных я пошел к Ол. Як., у которого застал Ал. Фед.-- Тьера уж оп отдал; это меня почти не раздосадовало, только так головою было неприятно.
11 [января].-- Утром обещался быть Вас. Петр., но не приходил, поэтому тотчас после обеда отправился я к нему, просидел почти до 5 1/4 и воротился назад. Играли в карты, и Над. Ег. своею непонятливостью (радуется чрезвычайно, когда ее выводят в короли, и решительно не может заметить, что оба ей нарочно уступают и выводят ее) и проч., своими толками о модных картинках йотом, что непременно должно оставить их, -- одним слоном, тем, что необыкновенно неразвита в этом отношении, решительно как 10-летнее дитя, она, я говорю, возбудила сильное сожаление о Вас. Петр, во мне.-- Пришедши оттуда, почти все спал, с самых 7 1/2 до двух, когда Ив. Гр. воротился с вечера у Мих. Павл. (это еще в первый раз так поздно), и думал, что, проснувшись в два, уже не усну; напротив, просыпался еще и все снова тотчас засыпал, так что спал не менее 12 часов сряду. Да, был Ал. Фед. до обеда, я ему по условию дал на время 10 р. сер. из тех 20, которые оставил для внесения в университет.
12 [января].-- От Ворониных пошел к Вольфу, "От. записки" чтоб читать. Их уже читал один господин, которого я просил после дать мне их, Он все читал, но наконец его соблазнил "Сын отечества", который лежал у меня на коленях, и он поменялся на него. У Вольфа не видно "Droit" и "Gazette de France", по вместо того, -- и может быть это лучше, -- явилась "Indépendance Belge"113,-- ее-то я раньше всего и начал читать, а после "Staats-Anzeiger" прусский114. Итак, во Франции Собрание большинством 4 голосов приняло в рассмотрение предложение Râteau; во Франкфурте дали полномочия Гагерну вести переговоры с Австриею как отдельною державою115. У Вольфа я просидел так долго, как, может быть, никогда еще не сидел, до 4 1/2, так что пришел домой в 5,-- выпил только кофе и не проголодался. У "Отеч. записок" переменился формат полей, и от этого, хотя страница печатная осталась та же, книга стала шире; взяв ее, я перекрестился, молясь, чтобы нынешний год были здесь труды мои или Вас. Петр.; они переменились также" в том, что вместо двух колонн везде теперь одна. Прочитал "Неточку"116; хотя содержание мне не нравится, но мне кажется, что это решительно не то, что "Капельмейстер Сусликов"117: то чушь, а это писано человеком с талантом, так что не чуждо психологического анализа и занимательности для науки, хотя собственно мне и не понравилось. В Смеси "Наталья Ивановна"118 писана довольно порядочно, хотя решительно ничтожна, но видно, что человек не решительно пошлый, хотя есть некоторые следы тупости. Записок" Шатобриана нет, о чем я жалел. Обзор литературы за 1848 г. писан лучше, чем в "Современнике", но все не слишком-то, и зачем было несколько говорить о "Домби"? Это отзывается общим местом. Места из "Рустема и Зораба" Жуковского119 в самом деле некоторые весьма хороши по языку и стиху, весьма хороши, как будто народная легенда наша или из Гете; есть, хотя мало, и Державинских оборотов вроде девочкам -- сучочкам. После обеда лег читать "Фауста" Губера, и теперь перевод понравился более, чем сначала; заснул между прочим и спал до чаю; после был доктор у Любиньки, и как уехал, я принялся писать это.
В газетах пишут, что Гизо скоро издает продолжение своей "Истории анг.. революции" -- Кромвеля. Мне бы хотелось это как-нибудь прочитать. Что думать о Гагерне и споре его с Linke за Австрию, не знаю; верно в самом деле нельзя, если Gagern решается исключить ее из Германии -- у меня какое-то хорошее мнение о нем, а отчего -- я сам не знаю, и, этому хорошему мнению уступая, я не ругаю его за то, что он не рубит с плеча, как всегда Linke. А Роберт Блюм все нейдет у меня из головы и все меня беспокоит мысль, что это убийство должно остаться без отмщения. Теперь 10 часов, завтра начинаются снова лекции: для меня ровно все равно, только то разве, что теперь нельзя по утрам видеться с Вас. Петр. В "Неточке" мне что-то кажется: не к этому ли же роду людей, как отчим Неточки, принадлежит и Вас. Петр.? т.-е. со слабою волею?-- Внешнее сходство меня заставляет так думать тоже, напр., женитьба того и другого; но что за слабости воли у Вас. Петр.? -- это вздор.
13 [января].-- Утром читал кое-что довольно плохо из давно принесенных Ив. Гр. книг, играл в шахматы, тосковал о Вас. Петр., которого между прочим и дожидался; в 12 час. ушел в университет к Куторге, но его не было, потому что болен. Оттуда я шел с. Филипповым, прошли до Мойки, он по каналу, я пошел к Вольфу, у которого просидел до 3 1/2--1 1/2 часа -- и чувствовал усталость и ломоту в спине (когда пришел домой, уже после увидел, что это припадок лихорадки). Куткины утром присылали письмо, я вследствие того написал Данилевскому, чтоб он пришел к ним. Около 5 пришел Вас. Петр, и сказал, когда вышел курить в залу, что Горчаков, у которого он был ныне, сказал: "Вы человек семейный? Это одно уже уничтожает всякую возможность".-- "Я стал было говорить, что я могу оставить жену здесь..." -- "А это противне моим правилам и притом я уверен, что вы женились по любви; вам будет хотеться увидеться с нею". Такой добрый человек, извинился, что беспокоил меня, и проч.". Вас. Петр, сидел до 7 1/2, едва я упросил дождаться чаю, а то хотел уйти, между тем как самовар уже был на столе, потому что у него хотели быть Самбурские, а сахару нет, насилу я удержал. Меня в голову так поразило, т.-е. не поразило, а так, это известие. Я не волновался ровно нисколько, ровно нисколько, но я смотрел на эту его поездку уже как на верную; думал, что он теперь пойдет по новой дороге, а вместе и мои обстоятельства выйдут из этого ложного положения, в котором они теперь... Да, штука плоха.-- Мы играли в карты, пока Ив. Гр. был в бане. Теперь 11 час, ложусь, допишу завтра.
(Писано в пятницу, у Фрейтага на лекции.) -- Когда уже сидел Вас. Петр., и тогда, но особенно, когда он ушел, а я лег в зале на диван читать "Дердий Гиржа"120, повесть, написанную с большим смыслом, чем я думал ("Пантеон", No 1, 1848 г.), то стала мелькать мысль, как теперь будет Вас. Петр., и тотчас, конечно, явилось: должен писать в журналах -- как это сделать? -- Мне показалось, что его должно ободрить к этому, если можно, своим примером, возбудить его решительность, показать ему дорогу и завязать связи, которыми мог бы он воспользоваться во всяком случае, последует ли он моему примеру или нет; должно достать для него денег тем, что сам начну писать; попробовать попасть в журнал, и как в "Отеч. записки" после двух неудач совестно, то обратиться на пробу к "Современнику". Что писать? Конечно, быль какую-нибудь -- и скорее всего, -- вздумалось почти в то же самое время, -- историю Жозефины, которую рассказывал мне Петр Иванович Швецов, -- я и стал думать; но вздумалось, что ведь собственно эта история имеет для меня достоинство и интерес как доказательство того, что должно воспитывать детей не так, как теперь, а объяснить им все, все опасности и, напр., говорить об онанизме, и о мужеложестве, и о разврате, и о венерической болезни, и о пьянстве, и о картах и проч. и проч., и все это самому показывать им в истинном свете, показывать средства избегать" этих вещей, пагубность некоторых из них, настоящую роль в жизни, какую должны занимать другие из них, напр., соединение с женщинами, любовь, карты, вино,-- потому что смешно требовать от своего воспитанника, -- сына или кого другого, -- чтобы он воздерживался от этих вещей, от которых воздерживается разве один из тысячи, и смешно надеяться удержать его от этого, одним словом, что это доказательство всей пагубности настоящего образа воспитания; должно говорить детям все, должно быть товарищами во всей их жизни, должно быть с ними на такой же ноге, как товарищи их по летам, чтобы не было у них ничего от нас тайного и чтобы не было и причин ничего скрывать от нас. Так вот, собственно, эта повесть приобретает свое значение- только оттого, что она истинна, а если должно будет писать как повесть, должно будет очерчивать характеры, из которых многие не очерчены в самом рассказе Петра Ивановича, -- таким образом характер судебным образом засвидетельствованного дела она потеряет, а характер истины поэтической, не знаю еще, успею ли я придать ей, -- так собственно это только важно для меня, как пример в доказательство общего начала, которое я хотел бы, доказать, -- так и буду писать статью ученую или именно не повесть, а рассуждение. Так я и решил и через несколько времени, около 9 час, после некоторых сомнений -- писать или нет, -- потому что сомневаюсь в успехе, -- начал писать и написал предисловие, 1/3 страницы одной почти взял из Гизо; это предисловие: "Вот что говорит Гизо, вот что должен сказать и я", и мне кажется, что теплота, которая у Гизо есть, и у меня сохранилась.
14-го [января]. -- Когда лег, стал читать Гизо "о заговорах" и с тем, что прочитал ныне утром, около 60 стран.; чрезвычайно хорошо; главным образом мне нравится чрезвычайно логическое развитие фактов в их общем виде и ходе -- "сначала то, после то, то, то -- и вот конец" -- чрезвычайно хорошо. И кроме того, великое знание человеческого сердца в том отношении, что он хорошо видит истинные причины действия недовольства -- опасение за себя, смешение своей опасности с опасностью общественной, одним словом, истинно глубоко анализирует сердце человеческое, все его illusions {Иллюзии.}, и поэтому допускает и то, что эти люди в этих действиях и словах, собственно говоря, sincère {Искренни.}, они как-то отчасти сами верят тому, что говорят, тем оправданиям и причинам, которые отвергают их противники; что он не останавливается на пустом: "негодяй, злонамеренный человек, лицемер"; конечно, и эти элементы входят в круг побуждений партий и людей, когда они действуют, но не они собственно главная причина действия.
Нынешний день чувствую еще, что не совершенно здоров я, и поэтому сам не знаю, как расположится день: может быть, посижу у Вас. Петр., но скорее пойду домой, потому что ведь Куторги не будет и поэтому время будет достаточно, чтоб отдохнуть от утренней ходьбы. Когда шел -- ничего, а теперь снова нехорошо -- усталость, хотя не болит в спине.
Изложу свои мнения о Франции. Людовик Наполеон мне кажется лучше, чем казался раньше, и не таким глупым, как раньше -- обыкновенный человек и добросовестный или может быть несколько хитрый человек, и после этого в таком случае и настолько проницательный, что противится своему министерству во многих вещах, понимая, что оно им не решительно-то дорожит и хочет делать из него мост для перехода к своим, одни к Орлеанам, другие к Бурбонам. Одилон Барро решительно потерял мою всякую симпатию, потому что действует не совершенно открыто, потому что делает сам вещи гораздо хуже тех, против которых восставал сам за год и за два, и мне кажется, что если не у Ламартина или Ледрю Роллена будет в руках власть, то лучше уже была бы у Гизо, а не у Od. Barrot и особенно не у Тьера, которого я что-то не люблю. Ледрю Роллен до этого почти времени имел все мои симпатии, Ламартин тоже; первый -- как глава партии и именно как олицетворение ее, второй -- как личность благородная, незапятнанная ничем, высокая, великая в нравственном смысле. Мне не хотелось бы, чтоб Собрание расходилось скоро, потому что этого не хочет левая сторона, но мне кажется, что если и разойдется, то убытка большого не будет, и что в видах правой стороны было бы лучше сохранить настоящее Собрание, а распуская его, они ошибутся жестоко или в своих надеждах, или в успехе; во-первых, тогда, значит, все партии левой стороны снова соединятся, как до февраля, от Кавеньяка и Marrast до Proudhon через L. Rollin и L. Blanc, они все соединятся решительно, и тогда будет два случая: или все партии правой стороны также единодушно будут подавать голоса на выборах и овладеют снова деревнями и в таком случае они выберут такую палату, которую должно будет назвать introuvable {Беспримерной.} (как в 1815 г.) и impossible {Невозможной.}, и тогда снова вспыхнет восстание, разгонят эту палату, и будет для правой стороны последняя горше первых, потому что уже власть не будет в руках Marrast, a в руках Ledru Rollin или шутя и Louis Blanc и надолго, если не навсегда, останется в руках этих партий. Это в случае, a) что на выборах будут единодушны, b) что при этом успеют склонить деревни на свою сторону (в чем я не решительно уверен, потому что Наполеон не через них выбран должно быть в деревнях, а собственно через свое имя), c) что деревни станут voter {Голосовать.} с таким же усердием и в таком же большом числе, как в декабре. Но скорее, что нет, что все эти условия не удадутся: правая сторона будет думать, что власть в ее руках, и явится тут множество партий непримиримых {Неразборчиво. Ред. }, у которых у каждой будет свой список: легитимисты, орлеанисты, бонапартисты, партия Гизо, партия Тьера, партия Od. Barrot; деревни не станут подавать голоса в таком множестве и вместо 7 1/2 явится votants {Избирателей.} 5 1/2,-- а более двух миллионов, можно надеяться, будут республиканцы (Кавеньяк -- 1.200.000, L. Rollin 400.000 и проч.), и, наконец, деревни будут подавать голоса не единодушно, как в декабре, а будут орудиями всех партий, хотя может быть, что за правую сторону будут подавать более всего голосов и даже это вероятно, но главное -- это единодушие республиканцев и разногласие, разнообразие списков правой стороны, -- и поэтому я думаю, что почти возможно, что Национальное Собрание, которое будет выбрано для замены настоящего Собрания, будет левее его, т.-е. что левая сторона будет сильнее, чем теперь, а если нет, так восстание121.
Просидевши у Устрялова, пошел домой (это писано 16-го, 8 [час] вечера), где все лежал; погода была дурная довольно, тепло довольно, но ветер и снег; спина ничего особенного; вообще лихорадки мало чувствовал, но не знал, пойду или нет к Ворониным. Наконец, пошел, но оттуда нанял извозчика, шел все торгуясь и, дошедши до Большой Морской, успел нанять за 10 коп. сер. Получил письма утром. Это я в первый раз с долгого времени решился нанять извозчика, да и то собственно решился на этот расход потому, что уже положил себе, что, идя оттуда, зайду к Вольфу выпить чаю или ликеру, так уж все равно буду тратить деньги. Когда приехал оттуда, лег читать и уснул; в 9 1/2 пришел Ал. Фед., у которого я был утром вчерашним, и просидел до 10 1/2.