(5-го, суббота, писано не у Фрейтага, а в VII аудитории, пустой, где висят ландкарты и читает Касторский древнюю географию.) -- Итак, пошел к Славинскому. Его еще не было дома; отец сидел за столом, оставил меня. После пришел Славинский, пообедали вместе; я взял Мишле; он говорил, чтобы, когда будет можно, принес я вторую часть, и дал мне Лео, Lehrbuch средней истории -- хорошо, я взял. Оттуда, так как было рано, а мне хотелось в редакцию попозже, чтоб не узнали, пошел к Иванову, где часа полтора, и около 4 1/4 в контору "Современника". Он выйдет еще 12 числа, -- итак, во-первых, рано отдаю, заняты еще следующим 3-м No, во-вторых, "Современник" как-то колеблется, шатается, что это? так запаздывает? можно ли это? Это сделало нехорошее впечатление. Вошел решительно холодно, так, как будто надеваю сапоги, равнодушно отдал молодому приказчику и сказал: "пожалуйста, передайте", -- самым сухим и холодным голосом, как не ожидал; сердце нисколько не билось, ровно нисколько; сам тоже был решительно холоден, даже, можно почти сказать, занят другими мыслями. Пришел домой и пообедал, еще после довольно много спал. Однако, с того времени, хоть не так много и беспокоюсь об этом, а все-таки, как иду в университет, думаю: "а может быть письмо из редакции", -- хоть сам знаю, что, во-первых, слишком рано, во-вторых -- может быть, и не примут. Однако, об этом мало думал, т.-е. постоянно занят, но так же, как, напр., мыслью о perpetuum mobile {Вечный двигатель.}, так что лежит в фоне души и лежит совершенно спокойно.
3-го [марта], четверг.-- Утром решил зайти к Ал. Фед. и против ожидания нашел, что [он] болен; посидел со скукою 3/4 часа; просил зайти в пятницу взять письмо с 10 р. сер. Петру Фед.,-- хорошо, но едва не забыл. Из университета, где против ожидания был Куторга, который не был в среду, -- к Вольфу,-- нового ничего; после к Вас. Петр., у которого играл в шашки и карты. Он прочитал более половины Фейербаха и говорит: "Как же я ошибся, думая, что эта книга глупая -- напротив, человек умный, каких у нас и в помине нет, которого даже не в состоянии и понять наши ученые, и человек с убеждениями к говорит решительно справедливо". Просидел до 10 1/2.
4-го [марта], пятница.-- Читал вечером в четверг и ныне утром Лео; особенного ничего, но фактов бездна, равно как и учености, так что, кажется, получше Беккера. Читали Bianqui134, прочитал страниц 80 первого тома, все вздор -- во-первых, фактов нет, ровно нет; во-вторых, плохо, все из других заимствовано, так что, напр., факты только из Гизо; начну уж второй том, а первый брошу.-- К Устрялову пришел Вас. Петр., который должен был быть у Залемана и в почтамте, и как сел подле меня, то я не стал писать, а вздумал писать записки, которые своим содержанием могли раззадорить Корелкина, и передавать ему (он сидел скамьею ближе к кафедре); так и прошла вся лекция. Так как бумаги не было, я разорвал один листик, который был начат Устряловскими лекциями. Всего было написано мною (я написал более всех), Вас. Петр, и Корелкиным, который писал ответы, 3 бумажки, из которых одна осталась у меня, 2 взял Корелкин; это мне было неприятно, что они не у меня в руках, потому что мне хотелось бы сохранить их, и под конец он упомянул о логике в своем ответе, и я вывел дилеммою, что он лжец, и соритом {Сорит -- цепь положений, приводящих к требуемому заключению.}, что всякий лжец подлец, а подлец стоит [того], чтобы ему плевали в глаза, следовательно... Дивлюсь, как я дерзок на язык, как он не рассердился решительно, а был уже близок к тому, чтобы рассердиться. Так как должен был быть у Вольфа, [то] взял 20 к. сер. у Любиньки, посидел там, -- нового ничего. От Ворониных к Ал. Фед., где почти до 9 1/2 и пил чай, который нарочно для меня делали; после пришел Генрихсон -- недалекий, т.-е. пошловатый человек, как показалось под конец, а сначала показался хоть куда и, конечно, гораздо лучше Ал. Фед-ча по манере и по образованию и по уму, хотя в сущности того же поля ягода. Я просил Вас. Петр, быть у меня в субботу или воскресенье, он меня также; я не знаю, как это будет: если он не будет ныне, может быть, я и буду; он будет завтра утром.
5-го [марта], суббота.-- Утром встал почти в 8, пролил чернила, когда хотел налить в чернильницу, и стирал и выводил их до 9 1/2. После в почтамт для Ал. Фед., -- хорошо. В университет пришел почти в 10 и вот все это писал до второй лекции, теперь скоро бьет звонок. Письма из редакции нет. Да, Вас. Петр, вчера сказал снова (он и раньше это говорил), что у Ламартина есть сходство с Иваном Яковлевичем. Я этого, правда, раньше решительно не замечал и раньше даже не соглашался с ним, а теперь пошел и посмотрел портрет его у Дациаро, довольно большой, грудной и хорошо сделанный, где он является стариком с угловатым лицом в застегнутом сюртуке; в самом деле, решительно правда и должен был сам заметить это: ниже носа, по бокам ноздрей и положение частей около рта, особенно сбоку рта, решительно как у Ив. Як., да, если угодно, и все лицо смахивает, а Ив. Як., должно сказать, Вас. Петр, не называет иначе, как ослом -- решительно, говорит, подобие осла; а уж о сходстве Трошю (?) с Куторгою старшим и говорить нечего; я раньше не замечал, а когда сказал, я тут же согласился, и когда посмотрел, то удивился, как раньше не обратил на это внимания, сходство снова в тех же частях лица и носе, особенно нижней части и щеках, той части, которая ближе к носу. Необыкновенную проницательность в отношении лиц имеет Вас. Петрович.
(Писано 8 марта, у Куторги на лекции.) Когда сидел на третьей лекции в библиотеке, подошел Срезневский и спросил, что дело с Мейендорфом. Я сказал, что, кажется, занял это место Корелкин, но что хорошенько я не знаю. Он был недоволен этим и сказал, что он думал не так, а что мы разделим это поровну. Идя на лекцию, он остановился с Корелкиным и Мейендорфом и сказал что-то, верно рекомендовал одного другому.
Из университета заходил к Вольфу, где узнал о том, что в Австрии также распущено Национальное Собрание и дана конституция императором -- итак, вот как ободрил пример Пруссии. Хорошо! Хорошо! Будет и на нашей улице праздник и скорее, чем вы думаете! О, как вы слабы, вы, которые в руках, думаете, имеете силу!
6-го [марта], воскресенье.-- Читал Blanqui134. Говорит об утопистах довольно хорошо, т.-е. без глупого отчуждения, которое так смешно было бы, если б не было вредно, но писал вовсе не хорошо -- фактов весьма мало и то выписано из вещей весьма известных, напр., из Гизо.-- Вечером, когда не было Вас. Петр., пошел в 6 ч. к нему, -- его не было. Я уже уходил, когда догнал он,-- он был в лавке, насилу догнал,-- ко мне идти не мог, потому что дожидался Над. Ег., которая была у своих, в 7 1/2 пришла.
(Писано 9 [марта], у Никитенки.) Пил чай у Вас. Петр., просидел до 11, так что пришел домой в 11 1/2. У него говорили более в революционном духе; говорили и о Фейербахе, -- он сказал, что, конечно, умный человек, весьма умный, умнее всех этих наших ученых. Обещался быть у меня во вторник.
7[марта].-- Утром шел снег, так что было ужасно скверно. Я ходил за письмом, -- прислали 75 р. сер., мне в том числе 20 р. Я 5 р. сер. должен отдать за сапоги Фрицу, 2 р. сер. должен оставить себе, 13 р. сер. вчера отдал Вас. Петр., т.-е. во вторник. Когда был у Вольфа, просидел до 6 1/2, потому что читал дело в Бурже по "Indépend. Belge". Весьма хорошо; мне нравится Распайль; как хорошо, кротко и вместе сильно говорит он -- молодец! Пришел поздно к Ворониным, просидел до 8 или более, пришел домой в 9 и не слишком устал -- хорошо. Читал Лео, Среднюю историю -- хорошо, весьма хорошо, не то, что Бланки, глубокая ученость. А 3 No "Отеч. записок" пуст так, что ничего почти не читал, кроме только литературы, которая писана хорошо, и даже разбор книги Михайлова135 привел меня к размышлению, что это писано человеком, поболее меня знающим эти дела, и что мне тут не писать, потому что есть получше меня. К этому присоединилось и то, что ответа на статью из "Современника" нет, хотя, однако, я того и ожидал, что не будет до 15 числа, когда услышал, что "Современник" выйдет 12 числа. Итак, конечно, я от этого ничего особенного не начинаю думать; да и то должно сказать, что я об этом думаю без слишком большого трепета, потому что это дело постороннее, [не] удастся, -- так не будет хуже, чем теперь, удастся -- хорошо. И снова должен сказать, может быть, и то, что собственно здесь дело не о мне, а о Вас. Петр., поэтому-то, может быть, как дело собственно чужое, это меня и не так занимает, как свое.
Но нет, это не оттого, потому что ведь почти так же занимает меня мало и мое perpetuum mobile, моя машина, которая должна переворотить свет и поставить меня самого величайшим из благодетелей человека в материальном отношении, -- отношении, о котором теперь более всего нужно человеку заботиться. После, когда физические нужды не будут обеспокоивать его, когда относительно нужд начнется для него жизнь как бы в раю (другое дело болезнь и смерть -- те еще верно останутся, хотя слабее, чем теперь), когда снимется проклятие: "в поте лица твоего снеси хлеб твой", тогда человечество решит первую задачу -- устранение препятствий к занятию настоящего своею задачею, нравственною и умственною, тогда перейдет оно к следующим задачам. Я сострою мост, и человеку останется только идти в поле нравственности и познания.