Я стала всегда одна и та же, и мой милый стал все один и тот же,-- и вот почему я записала тогда: "я перестала быть ветреною даже в моих мечтах". Знакомее и знакомее становился мне мой милый и черты его все яснее рисовались в моем воображении,-- и вот я стала видеть его лицо уже совершенно ясно.
20-го июня в моем дневнике записано: "Я прекрасно вижу его лицо".
22-го июня у меня записано: "Его лицо знакомо; кто он?"
И вот я уже не в забвении грез, не ночью, а в раздумьи, днем за пяльцами, за своим шитьем, не мечтаю, а стараюсь вспомнить, понять: кто ж он? Не фантазия создала его, моя память воспроизвела это лицо, я почти уверена в том. Я должна была видеть этого молодого человека с длинными каштановыми волосами, с большими карими глазами, с овальным, несколько загоревшим лицом, с маленькими темными усами. Напрасно я припоминаю... или я только мельком видела его где-нибудь на гулянье, в церкви?-- быть может, на бале в Дворянском собрании, где однажды была я три года тому назад?-- или в театре, где была я два раза в прошлую зиму, и прежде несколько раз?.. Где я видела его?-- Но я должна была видеть его: его лицо совершенно живо рисуется передо мною, оно знакомо моим глазам.
В моем дневнике отмечено: "24 июня. Брат и Аркаша приехали из Казани. Оба перешли во второй курс. Я ужасно обрадовалась им".
Через два дня, кончается мой дневник. Потому я знаю, что это было на третий день после приезда брата. Я узнала, кто мой милый. Но это уже не записано в моем дневнике.
Мы сидели вечером за чаем. Брат отказался от второй чашки, встал и сказал: "Я иду к Лачинову",-- я вздрогнула и вспыхнула: Лачинов -- это он!
III.
ЛАЧИНОВ
"Лачинов -- это он!" -- но непохожий на того Лачинова, к которому теперь шел мой брат. Моего Лачинова нельзя было узнать в этом; мой милый,-- он прежний Лачинов, сохранился только в моей верной памяти 2.