-- Я могу полюбопытствовать и спросить: чем будет кончаться рассказ, который остался не дописан автором,-- обратился Онуфриев к хозяйке, когда они закусывали.
-- Я не умею говорить поэтически,-- сказала хозяйка.
-- Развязка -- та самая, какую вы предвидели,-- сказал Благодатский: -- Эта бедная девушка наконец утомилась мучением и, под влиянием страха приближавшейся смерти, переменила образ жизни.
-- Она выдержала характер? бросилась в объятия мужчины не по увлечению, а от физического страдания и страха смерти?-- сказал Онуфриев: -- прекрасный мотив! он совершенно оправдывает ее.
-- Я не знаю, перед кем ей оправдываться,-- сказал Благодатский: -- перед вами? Но если не ошибаюсь, она не имела счастия иметь вас ни отцом, ни мужем.
-- Это софизм. Если я высказываю мнение, то не как отдельное лицо, а как представитель общественной нравственности. Но далее?-- Вероятно моральная идиллия: медицинское требование узаконено свадьбою? Или плач о том, что общество имеет слишком мало снисходительности, а мужчины слишком мало расположены жениться?
-- Если б я и вы не были здесь гостями, я сказал бы то, что печатал много раз; но не желаю делать неудовольствия хозяевам, прошу вас перечитать страницы мои о морали, которая господствует у писателей с ретроградными тенденциями.
-- Вы причисляете меня к ним?-- Но кто же хвалил мой роман?
-- Не в первый и не в последний раз я выставляю в произведениях нашей литературы мысли, которых не было в головах авторов. Что же делать?-- обязанность критики -- объяснять произведение людям, которые не понимают его, и не вина критика, если в число этих людей попадает иногда и автор. Не каждый умеет написать то, что хочет; иной, например, восхищается лежанием на боку; разберешь его панегирик заспанному ленивцу, и публика, и сам он увидит, что тунеядство и сон не особенная добродетель; довольно этого; критик не обязан угощать публику своими соображениями о лице автора и домашними дрязгами о том, что автор не понимал смысла картин, которые изображал {"Само собою, это место, относящееся к Обломову и статье Добролюбова о нем, должно выбросить, если автор Обломова ведет себя честно". (Прим. Н. Г. Чернышевского.) }.
-- Вы напрасно свели вопрос на личные отношения. Я всегда скажу, что мой роман обязан вашему разбору частью своего успеха. Я вовсе не хотел входить в отвлеченные вопросы, я хотел только узнать, чем же кончается рассказ, начало которого вы читали при мне.