Господа математики, желающие прославлять себя глубокомыслием, изобретают разные сорты "пространств, имеющих два измерения"; рассуждают о том, какую организацию должны иметь "разумные существа двух измерений", могущие удобно жить в тех пространствах; сочиняют "новые системы геометрий", сообразованные со свойствами тех "пространств двух измерений" и особенностями органов чувств тех "разумных существ двух измерений"; изобретают для "нашего" -- лишь нашего, лишь одного из многих возможных пространств -- для "нашего" пространства, "кажущегося" нам -- лишь "кажущегося" нам -- пространством трех измерений, "четвертое измерение", быть может существующее в нем и незамечаемое нами потому, что мы в этом отношении "слепорожденные".
Не дурно.
И масса знаменитых математиков не советует тем господам изобретателям образумиться, устыдиться,-- нет: она одобряет, принимает в "науку" эти дурацкие бессмыслицы, эти идиотски-нелепые глупости.
Не дурно. Очень не дурно.
Больные бедняжки, с головами до помрачения здравого рассудка избитыми Кантом; правда, чванные педанты, по мотивам тщеславия своею цеховою премудростью изменники научной истине, своей специальной, родной, математической истине; по их цеховому патенту, преимущественной, даже единственной истине; пошлые изменники истине, правда; но больные бедняжки, достойные сожаления еще больше, нежели негодования.
И я продолжаю:
Милые мои друзья, вы -- люди молодые. Молодость -- время свежести благородных чувств,
И она любит уважать тех, кого считает корифеями науки.
Это чувство благородное. И разумное. Все благородное разумно.
Все благородное разумно. По научному анализу это бесспорная истина. Достоверная не меньше любой математической истины. Научный анализ показывает: благородное, подобно доброму, подобно честному, лишь видоизменение разумного1.