Это был эпизод совершенно исключительного характера.
А постоянный характер хода дел был до той поры и после того опять стал совершенно иной:
Масса образованного общества полагает, что она не имеет права судить ни о чем в астрономии. Большинство астрономов находит это мнение массы публики очень удобным для своего чванства и вразумляет публику, что это и должно так быть: в астрономии все -- такая премудрость, которой невозможно разобрать без знания теории функций. Все, все в астрономии лишь формулы, двухаршинные формулы, испещренные греческими сигмами громадного шрифта и миньятюрными штучками всяческих алфавитов в два, в три, в четыре этажа одни над другими; -- формулы, от которых трещат головы и у них самих, записных специалистов по математике и притом необыкновенно умных людей. Они одни тут компетентны; публике остается лишь слушать, дивиться и принимать на веру дивные вещания их, гениальных мудрецов.
И большинство публики покорствует: слушает, дивится и принимает на веру их премудрые вещания.
А результат? -- Не говоря уж об интересах разума массы образованного общества,-- результат для самих мудрецов?
Кто выходит из-под контроля общества, выходит из-под контроля здравого смысла общества.
У некоторых людей личный здравый смысл так силен, что не нуждается в поддержке со стороны общества. Но такие люди -- редкие, совершенно исключительные явления. Масса людей -- люди, как все мы; люди неглупые от природы и от природы не безрассудные; но люди, довольно слабые во всех своих хороших качествах; во всем своем хорошем держащиеся недурно лишь при поддержке общественным мнением.
И что неизбежно следует из того?
Вот что следует вообще обо всякой группе людей, вышедшей или стремящейся выйти из-под контроля общественного мнения.
В огромном большинстве людей всякой такой группы постоянно развивается пренебрежение ко всему тому, что не составляет особенной принадлежности этой группы, ко всему, что не составляет отличия ее от остального общества.