Лессинг не имел привычки вступаться за литературные достоинства своих сочинений; он всего в своей жизни не более четырех раз отвечал на замечания своих критиков, но на это суждение о "Евреях" ему необходимо показалось отвечать. Три остальные спора -- с Ланге, Клоцом и Геце -- были ведены беспощадно, потому что противники заслуживали негодования и литературной казни. Михаэлису, который высказывал свои замечания в благородном тоне, Лессинг отвечал так же мягко и с деликатным письмом послал ему ту часть "Театральной библиотеки", в которой был помещен ответ.
"Замечания "Геттингенских ведомостей" касаются двух пунктов, говорил Лессинг в своем ответе: "Во-первых, критик утверждает, что честный и благородный еврей сам по себе нечто неправдоподобное; во-вторых, что в моей пьесе он выставлен неправдоподобным образом. Собственно меня касается только второе замечание, и только на него я должен был бы отвечать, если бы гуманность не была для меня выше литературной моей славы и если б мне потому уступить в последнем случае не было легче, нежели во втором. Однако же надобно мне начать со второго замечания". Объяснив, что при той обстановке, в которой является у него еврей, честность его очень натуральна и правдоподобна с художественной точки зрения, Лессинг продолжает: "Надобно отвечать теперь на первое замечание: не говоря о художественных требованиях, правдоподобно ли, чтоб еврей мог быть честен? Встречаются ли в жизни евреи честного характера? Но пусть за меня говорит другой, которому это было ближе к сердцу, потому что сам он еврей. Я знаю его так хорошо, что могу решительно сказать: он человек столь же умный и ученый, как и честный. Письмо, которое я привожу далее, он написал к одному из своих соплеменников, прочитав замечание "Геттингенских ведомостей". Знаю вперед, что письмо это готовы будут считать выдумкою, скажут, что я сам написал его, -- но тем, кому будет интересно удостовериться в его подлинности, я могу представить неопровержимые доказательства, что оно действительно написано евреем".
"Милостивый государь.
Посылаю вам No 70-й "Геттингенских ученых ведомостей". Прочитайте разбор 4-й части лессинговых сочинений, посмотрите, за что упрекает Рецензент его пьесу "Евреи" (следует выписка из рецензии, которую мы привели выше). Я краснею от таких понятий, я не в состоянии выразить всех ощущений, которые пробуждаются во мне этими словами. Какое оскорбление нашей угнетенной нации! Какое кичливое презрение! Простолюдины христиане издавна привыкли считать нас выродками природы, гнойною язвою человечества. Но от людей ученых я ожидал более беспристрастного суждения; как я ошибался!
"Мало то, что мы терпим от жесточайших преследований, -- хотят еще оправдывать эти преследования клеветою!..
"В чем особенном могут упрекнуть нас наши строгие судьи, нередко запечатлевающие нашею кровью справедливость своих приговоров? Разве не ограничиваются все их упреки вечно одною и тою же песнею о ненасытном корыстолюбии, в котором они с восторгом уличают простолюдинов еврейского племени, не обсуждая того, что по их же вине развилась эта страсть в осуждаемом племени. Пусть этот упрек и справедлив. Но может ли одна дурная наклонность мешать существованию многих других хороших качеств? Вообще надобно сказать, что некоторые добрые качества гораздо более общи между евреями, нежели между нациями, среди которых мы живем. Пусть вспомнят только, как евреи ужасаются человекоубийств. Нет ни одного примера, чтоб еврей когда-нибудь был виновен в этом преступлении. А как легко человек другой нации убивает своего собрата в пустой ссоре за неосторожное слово! Говорят: "Это оттого, что евреи трусы", -- о, если трусость удерживает от пролития человеческой крови, то трусость -- добродетель.
"Как сострадательны они к людям всех наций, как жалостливы к бедным всех племен, несмотря на то, что другие племена слишком суровы к ним. Правда, они доводят эти добрые качества почти до излишества. Их сострадательность слишком мягка, она почти не оставляет места суровому правосудию, их щедрость в пособиях бедным доходит почти до расточительности. Но, если это излишества, то излишества в добрую сторону.
"Я мог бы еще распространиться о их трудолюбии, о их удивительной воздержности, о их семейных добродетелях. Но уж и общественных добрых качеств евреев достаточно, чтобы опровергнуть мнение "Геттингенских ведомостей", и я жалею о том, кто может без ужаса прочитать столь жестокий приговор целому народу".
"У меня в руках, -- продолжает Лессинг, -- и ответ на это письмо. Но я не хочу его печатать -- он написан слишком горячо, автор обращает на обвинителей все упреки, которые обыкновенно делаются евреям. Но то верно, что оба корреспондента -- люди образованные и добродетельные, и я убежден, что у них было бы между их единоверцами более подражателей, если бы христиане хотя несколько облегчали им путь по этой дороге".
Посылая Михаэлису первую часть "Театральной библиотеки", в которой помещен этот ответ, Лессинг объясняет горячность некоторых выражений письма, напечатанного им, тем, что автор письма действительно еврей: