Но мы слишком давно забыли о биографической нити рассказа. Возвратимся же к отношениям Лессинга с Мендельсоном и Николаи, на которых остановились. Весь характер деятельности Лессинга был таков, что влияние его рождало не учеников, а самостоятельных деятелей. Позднее это обнаружилось всем ходом немецкой литературы и науки, которые в эпоху, порожденную Лессингом, отличаются чрезвычайно энергическим стремлением к самостоятельности. Но, прежде всего, это обнаружилось на ближайших друзьях и непосредственных воспитанниках Лессинга -- на Мендельсоне и Николаи. Они хотели быть его учениками, хотели составить школу, главою которой был бы Лессинг. Он не захотел того, и когда увидел их имеющими уже довольно сил, тотчас же предоставил им действовать, как они хотят. Внешним образом это выразилось в том, что он не хотел быть постоянным сотрудником журналов, ими издаваемых; существенным следствием заботы Лессинга не о приобретении себе учеников, а, напротив, о пробуждении самостоятельности в каждом, было то, что Николаи и Мендельсон сохранили как мыслители полную оригинальность своих различных натур и напоминают Лессиига не содержанием своих учений, а только тем, что в нем имели нравственную поддержку и без этой поддержки действовали бы не так смело и самостоятельно.
В самом деле, Лессинг так мало хотел сделаться главою партии, что вскоре после того, как сошелся с Николаи и Мендельсонам, уехал из Берлина с намерением несколько лет ничего не печатать. Уже семь лет он жил литературною работою, -- успел, наконец, составить себе очень громкое имя, -- не только как критик, но и как поэт стал выше всех своих современников во мнении лучшей части публики: за первыми одами и комедиями его, которые заслужили ему имя одного из знаменитейших поэтов в тогдашней литературе, последовала трагедия "Мисс Сара Сампсон", которая с первого же раза была признана явлением, каких еще не бывало в немецкой литературе, и поставила Лессинга как драматурга выше всех соперников {Замечательнейшие произведения Лессинга -- именно драматические пьесы "Мисс Сара Сампсон", "Минна фон-Барнгельм", "Эмилия Галотти" и "Натан Мудрый"; также "Литературные письма" в связи с другими критическими статьями, "Лаокоон" и "Гамбургская драматургия", и, отчасти, полемические статьи против Геце будут нами рассмотрены после, чтобы не прерывать биографию слишком длинными эпизодами и анализами.}. Но труд упорный и счастливый в литературном отношении едва доставлял Лессингу средства для жизни, -- в его переписке речь идет всегда о талерах, много о десятках талеров. Бесконечная работа, соединенная с материальными лишениями, утомила Лессинга. Он стал искать себе какого-нибудь занятия, легче, нежели литература, обеспечивающего жизнь. Судьба едва не увлекла его на нашу родину, которой столько пользы принесли его соотечественники своими знаниями. Вот что писал он к отцу весной 1755 года в ответ на настойчивые просьбы старика, чтоб сын позаботился определиться на службу:
"О моем определении на службу мои знакомые хлопочут больше меня, а я мало думаю об этом. В последнее время сильно уговаривали меня ехать в Москву, где, как вы знаете, конечно, по газетам, основывается университет. Из всех подобных предположений это скорее всего может осуществиться".
Но предположение не наполнилось: вместо Лессинга поехал в Москву готтшедианец Рейхель {Кстати, говоря о России, скажем, что в Императорской публичной библиотеке должно быть довольно много книг, принадлежавших Лессингу. Когда, при переселении из Берлина в Гамбург, Лессинг распродал свою обширную библиотеку, собранную им в Бреславле, много книг было куплено для варшавской библиотеки графа Залуского, которая потом, как известно, перевезена была в Петербург и послужила основанием нынешней Публичной библиотеке. Из книг, которые находились в библиотеке Лессинга и были проданы с аукциона, находились "Journal des Savants", полный экземпляр до 1764 года, составляющий 254 тома; "Acta Eruditorum"; "Années littéraires" Фрерона; кроме того, говорится вообще, что у него было много первоначальных изданий (editio princeps) греческих и латинских классиков. По этим указаниям, быть может, не напрасно было бы сделать поиски в Публичной библиотеке. См. Данцель и Гурауэр, первая половина 2-го тома, стр. 136.}.
Когда расстроился план получить место в Москве, Лессинг, не сказавшись, по своему обыкновению, никому из своих приятелей, исчез из Берлина и очутился в Лейпциге. Как и зачем он переехал из Берлина в Лейпциг -- совершенно неизвестно; надобно полагать только, что он имел в виду как-нибудь избавиться от необходимости зарабатывать себе хлеб литературным трудом, утомительным и неблагодарным, надеясь найти себе какие-нибудь иные средства для жизни. Действительно, скоро сошелся он в Лейпциге с молодым богатым купцом Винклером, который хотел несколько лет употребить на путешествие по различным европейским странам, для довершения своего образования, и предложил Лессингу быть его спутником в качестве, отчасти, товарища, отчасти, наставника с жалованьем по 300 талеров (около 275 р. сер[ебром]) в год. Путешествие должно было продолжаться года три. Триста талеров в год, на всем готовом содержании, и притом с возможностью объехать всю Европу!-- это было великим счастием для Лессинга. В письме к Мендельсону (декабрь 1755), рассказав, какие сочинения и издания он готовит к пасхальному сроку следующего года {Известно, что и до сих пор в Германии книжная торговля имеет два важнейшие полугодичные термина, к которым все готовится, от которых зависит весь ход литературных занятий, продаж, заказов и т. д., -- это две лейпцигские книжные ярмарки -- Михайловская и пасхальная. Сто лет тому назад значение этих сроков было еще важнее.}, Лессинг продолжает:
"Ну, что вы скажете? Не слишком ли много? Если публика осудит меня за излишнее усердие в угощении ее моими произведениями, то в извинение себе скажу одно: с следующей Пасхи целые три года не услышит она обо мне. Caestus artemque repono -- даю покой рукам и ремеслу.
"Каким это образом? наверное, спросите вы. Слушайте же важнейшую из всех новостей, какие только могу сообщить о себе. Не в дурной час выехал я из Берлина. Нашлось мне очень выгодное дело..."
И он с восторгом рассказывает о предложении Винклера. Заключен был формальный контракт на три года. Сроком отъезда назначена весна 1756 года, около Пасхи. В мае путешественники действительно пустились в свое странствование и, через Магдебург, Брауншвейг, Гамбург, Гренинген, к началу августа приехали в Амстердам. Осмотрев замечательные города Голландии, хотели они в октябре отправиться в Англию, -- но страшная новость принудила Винклера скорее возвратиться домой.
В августе 1756 года, внезапным -нападением на Саксонию, Фридрих II начал войну, которая теперь известна под именем Семилетней. Лейпциг был занят пруссаками. Смятение в городе, ужас жителей были безмерны: некоторые умирали от страха, наводимого ожиданием наступающих бедствий. Винклеру надобно было возвратиться, чтобы спасать свое имущество: в Лейпциге был у него дом. Таким образом, начатое путешествие пришлось отложить, -- но только отложить: обезопасив свой дом от контрибуций и конфискаций, Винклер хотел, через несколько месяцев, снова пуститься в странствования, и потому Лессинг, по контракту, оставался жить у него. Но скоро они поссорились, и Лессинг опять увидел себя в том самом положении, от которого хотел избавиться, уезжая из Берлина.
Причина ссоры очень характеристична для личности Лессинга. Он был родом из Саксонии. Саксонцы теперь проклинали пруссаков, угнетавших несчастную Саксонию поборами и наборами, контрибуциями и реквизициями. Но, -- справедливо или несправедливо, -- остальные германские племена смотрели на Фридриха II как на героя-защитника немецкой национальности против влияния иноземцев. Справедливо или нет, но образованные люди во всей Германии считали его защитником просвещения и поборником благотворных реформ.