Клементьев. Значит, вы умный человек.
Румянцев. Покорно вас благодарю, Платон Алексеевич. Но только, почему же я не поощряю себя к этому? Вижу я, например, девицу, и знаю, что при этом много хлопот и могут быть неприятные отношения, что, например, приедет ее брат, или жених, или даже и посторонний, и начнет меня бить в зашеину. И сама девица, может, вместо удовольствия, отлупит меня по щекам. Какая же тут приятность, не правда ли-с?
Клементьев. Совершенная правда.
Румянцев. Вот поэтому я и не поощряю себя.
Клементьев. И прекрасно делаете. (Молчание.)
Румянцев (опять). Позволите ли? Платон Алексеевич, утрудить вас еще одним вопросом?
Клементьев (сидевший в раздумье; вздрагивает, очнувшись). Но это вздор! (К Румянцеву.) Не обидьтесь, Иван Саввич, это относилось не к вашим словам; я сказал так о том, что сам думал. (Громко.) Надежда Всеволодовна, идите к нам. Теперь мы не будем говорить вам комплиментов (к Румянцеву) — Иван Саввич, будьте так добр, сходите к Андрею Дементьевичу, где он там; (между тем входит Надя) спросите, скоро ли прийдет он с Агнесою Ростиславовною, или пусть позовут меня к себе, — я хочу поскорее поговорить с нею.
Румянцев. Очень хорошо-с (уходит).
Явление 10
Клементьев, Надя.