Румянцев. Есть, Андрей Дементьич.
Городищев. Она очень хороша собою, — вы видите это, или нет?
Румянцев. Нет-с, я к таким мыслям не причастен, Андрей Дементьич, в тартарары провалиться мне, если причастен, как перед истинным моим богом.
Городищев. Да как же это, чорт вас подери?
Румянцев. Потому, Андрей Дементьич, что я не поощряю себя к этому, чтобы заниматься девицами. Потому что девица, вместо удовольствия, может отлупить меня по щекам, — согласитесь, Андрей Дементьич, какая же тут приятность?
Городищев. Не видывал такого дурака.
Румянцев. Это как вам угодно, Андрей Дементьич.
Городищев. Вижу, не столкуешься с вами добром. Вы должны жениться.
Румянцев. Помилуйте, Андрей Дементьич, за что же вы так поступаете со мною? Жена, это не в пример хуже даже девицы. Девица отшлепала по щекам и прощай, по крайней мере, а у жены я весь век под руками, за что же такое наказание?
Городищев. Не в наказание вам, дураку, а в милость. Вы женитесь, — слышите?