Агнеса Ростиславовна, Городищев, Иннокентиев.
Агнеса Ростиславовна (оживая). Вы виноват, Андрей Дементьич. Я говорила вам, везите поскорее в церковь.
Городищев. Она не стала бы венчаться с Румянцевым и ушла бы венчаться с Клементьевым. Я виноват только тем, что льстил вам и исполнял ваши прихоти.
Агнеса Ростиславовна. А вы, старый дурак, зачем вы берегли такую гадкую бумагу?
Иннокентиев. Я… я…
Городищев. И без этой бумаги вышло бы то же, разве несколькими неделями позже. У него на уме уже было все это, даже и Путивль. Если можно было чем-нибудь предотвратить полное разорение, то лишь полюбовною сделкою, как я вам советовал. То был бы юридический акт, и им нельзя было бы отнять у вас долю, какая уступлена вам законным образом.
Агнеса Ростиславовна. Ах! (Умирает).
Городищев. Напоминаю об этом в упрек не вам, а себе самому. Зачем я не был настойчивее, зачем я льстил и угождал вам?
Агнеса Ростиславовна (оживая). Вздор! Она подписала бумагу, имение мое.
Городищев. Та бумага только повела бы нас под уголовный суд — за плутовство. Надо поскорее уничтожить ее. Где она? (Берет и рвет.)