Мы скажем, как решает эти вопросы национальное чувство. Мы не выдаем себя за непогрешительных истолкователей его да и не имеем никакого права выдавать себя за депутатов, которым поручила говорить нация от ее имени. Она не поручала говорить за себя никому. Она не нуждается в ходатаях по своим делам. Для нее все равно, в каком смысле захотят разрешать задачи крестьянского вопроса: последнее слово по этому делу за ней; она одним жестом кассирует все, что будет несогласно с ее чувством. Ни мы, ни кто другой из пишущих или говорящих об этом вопросе, никто из ведущих его, ни даже сами комитеты -- не судьи в нем. Комитеты и все другие лица, производящие это дело, действительно не более как делопроизводители, и в сущности все равно для судьи, в каком смысле желал бы подготовить решение делопроизводитель: из всего написанного делопроизводителем останется только то, что будет принято судьей, спокойно смотрящим теперь на хлопоты делопроизводителей. Судья спокоен: он чувствует, что ничто, кроме его воли, не приведется в исполнение. Но выгода делопроизводителя требует приготовить такое решение, которым мог бы остаться доволен судья. А мы, пишущие люди, не получившие ни от кого поручения участвовать в ведении дела, какую имеем мы хотя тень официальной обязанности? Нам собственно следовало бы молчать. Так велит наша личная выгода, потому что до сих пор, кроме неприятностей, никто из писавших о крестьянском вопросе не получил ничего. То, что нашептывается нам голосом личной осторожности, громко говорится нам от имени многих сильных людей: "Молчите, вам не следует соваться туда, куда не просят". И не только осторожность советует нам послушаться сильных людей, то же велит и расчет честолюбия или властолюбия: чем затруднительнее сделались бы обстоятельства, тем более цены приобрели бы мыслящие люди. И если бы доведены были неблагоразумием до осуществления именно те шансы, которые литература хотела бы предотвратить, то, вероятно, пришли бы к ее деятелям с просьбой о совете и помощи те самые люди, которые ныне восстают на литературу. Если бы литераторы руководились расчетами эгоизма, поверьте, они молчали бы. Но глубокое убеждение заставляет говорить и тогда, когда житейская расчетливость указывает выгоды молчания. И каковы бы ни были пишущие люди по мнению врагов просвещения, все-таки мы не изменники родине, все-таки мы хотели бы избавить ее от беспокойств, к которым [ведет] готово привести ее незнание и легкомыслие. В этом чувстве, в сознании опасностей, которым подвергалось бы общественное спокойствие при ведении крестьянского вопроса путем, не соответствующим национальному чувству, и в желании охранить родину от слишком тяжелых испытаний литература сходится с сословием помещиков. И каковы бы ни были мнения наши о сословном устройстве, все-таки мы и помещики можем понимать друг друга, потому что есть у нас нечто общее -- именно забота о сохранении порядка в государстве и понимание важности крестьянского вопроса в этом смысле. Будем же говорить откровенно, прося людей, к которым обращены наши слова, обдумать их хладнокровно. Ни к кому другому не можем мы обратиться, кроме самих помещиков: между людьми, до которых мог бы доходить голос литературы, они одни из всех, имеющих влияние на ход крестьянского вопроса, выказали себя способными к дельному его обсуждению. Просим помещиков не раздражаться тем, что мнение наше о единственном практичном способе разрешения вопросов по крестьянскому делу не во всем сходно с мнениями, господствующими в значительной части их сословия: если бы все думали так, как мы, тогда не для чего было бы нам говорить. Просим их подумать о том, возможно ли и безопасно ли для них решение крестьянского вопроса не в том смысле, какой представляется нам как единственный возможный и безопасный.
4. Должен ли выкуп земли
Стр. 714, 15 строка снизу. В рукописи: огромными массами. У самого доброжелательного помещика не достанет средств к вознаграждению деревни за потерю времени и имущества при переселении
Стр. 714, 12 строка снизу. В рукописи: Притом для многих нерасчетливых в своем эгоизме, принужденное переселение
Стр. 714, 6 строка снизу. В рукописи: нет текучей воды. [-- Почему же, говорят нам, не вырыть крестьянам колодцев] Два переселения
Стр. 716, 28 строка. В "Современнике": выгодно помещику. Но было бы великим бедствием, если бы крестьянское дело не кончилось хорошо, то есть если бы оно кончилось поселением
Стр. 718, 7 строка снизу. В "Современнике": если ложно итти против него
Стр. 720, 19 строка. В рукописи: по своей неудовлетворительности. Впрочем
Стр. 721, 16 строка. В рукописи: купить за 25 000 рублей, и дороже 27 000 никто не даст
Стр. 723, 29 строка. В рукописи: что владение Ломбардско-Венецианским королевством не усиливает, а ослабляет Австрию. А ведь в Ломбардско-Венецианском королевстве