Научились ли?1
В "С.-Петербургских академических ведомостях" напечатана и перепечатана в "Северной пчеле", а быть может еще и в других газетах, статья под заглавием "Учиться или не учиться?" [Хорошо ли сделали те, которые напечатали эту статью, мы увидим из того, явятся ли в печати мысли, вызванные ею в нас. Каждый может иметь о всяком предмете свое мнение и поступает хорошо, если предлагает его на обсуждение общества; если статья "Учиться или не учиться?" предлагает на обсуждение общества взгляд, ею выражаемый, лица, поместившие эту статью в наших газетах, поступили хорошо. Но в таком случае пусть же они не отнимают у общества права обсуждать этот взгляд. Если же считают они ненужным для себя или неудобным для кого-нибудь или для чего-нибудь выслушивать и принимать к соображению публичные ответы на свой взгляд, если они хотят, чтобы этому их взгляду общество только повиновалось, не рассуждая об его основательности, в таком случае он должен был высказываться в форме приказания, распоряжения, циркуляра или указа, а не в форме рассуждающей статьи, и придавать ему такую форму -- было дело не хорошее. Посмотрим же, можно ли кому-нибудь, кроме автора статьи "Учиться или не учиться?" и людей, одобряющих его взгляд, публично рассуждать о предметах, к рассуждению о которых, по-видимому, вызывает эта статья.]
Начинается она тем, что "и смешно и грустно, а приходится сделать вопрос: хотим мы учиться или нет?" Кто это "мы"? По грамматическому смыслу ближе всего тут разуметь автора статьи и людей, составляющих одно с ним. Если бы он предлагал свой вопрос в этом смысле, было бы, пожалуй, "и смешно и грустно" для общества, но полезно для этих "мы", что они пришли, наконец, к сознанию, не нужно ли им хоть немножко поучиться. Смешно и грустно было бы для общества узнать от самих этих "мы", что они еще не знают, полезно ли учиться; но для самих этих "мы" было бы уж очень большим шагом вперед то, что от прежней уверенности в ненужности и вреде учения они перешли к сомнению об этом предмете и начинают подумывать, что может быть и нужно им учиться; это служило бы для общества предвестием тому, что когда-нибудь и убедятся в надобности учиться.
Но автор статьи, очевидно, относит не к себе и к своим единомышленникам, а к русскому обществу свое сомнение о существовании охоты учиться. Он говорит, что, по-видимому, кажется, будто общество хочет учиться. Признаками тому как будто служат "сотни новых журналов, десятки воскресных школ".-- Сотни новых журналов, да где же это автор насчитал сотни? А нужны были бы действительно сотни. И хочет ли автор знать, почему не основываются сотни новых журналов (вероятно, он хотел сказать: газет), как было бы нужно? Потому, что по нашим цензурным условиям невозможно существовать сколько-нибудь живому периодическому изданию нигде, кроме нескольких' больших городов. Каждому богатому торговому городу было бы нужно иметь несколько хотя маленьких газет; в каждой губернии нужно было бы издаваться нескольким местным листкам. Их нет, потому что им нельзя быть. Говорят, что это скоро переменится; дай бог2.
"Десятки воскресных школ"3.-- Вот это не преувеличено, не то что "сотни новых журналов": воскресные школы в империи, имеющей более. 60 мил. населения, действительно считаются только десятками. А их нужны были бы десятки тысяч, и скоро могли бы, точно, устроиться десятки тысяч, и теперь же существовать, по крайней мере, много тысяч. Отчего же их только десятки? Оттого, что они подозреваются, стесняются, пеленаются, так что у самых преданных делу преподавания в них людей отбивается охота преподавать4.
Если это неправда, потрудитесь доказать противное и попробуйте в доказательство обнародовать некоторые записки и совещания, результатом которых были разные правила и инструкции относительно воскресных школ.
Но, по мнению автора статьи, эти признаки желания общества учиться, то есть небывалые сотни новых журналов и действительные десятки (удивительное число!) воскресных школ,-- признаки обманчивые: "послушаешь крики на улицах, скажут, что вот там-то случилось то-то, и поневоле повесишь голову и разочаруешься..." Позвольте, г. автор статьи: какие крики слышите вы на улицах? Крики городовых и квартальных -- эти крики и мы слышим. Про них ли вы говорите? -- "Скажут, что вот там случилось то-то, а здесь вот то-то" -- что же такое, например? Там случилось воровство, здесь превышена власть, там сделано притеснение слабому, здесь оказано потворство сильному -- об этом беспрестанно говорят.
От этих криков, слышных всем, и от этих ежедневных разговоров в самом деле "поневоле повесишь голову и разочаруешься". Но автор статьи ведет речь не о том. Он толкует о так называемых историях со студентами. Что же, и об этих историях мы умели бы рассказать много любопытного. Например, захватывались все люди, которых заставала полицейская или другая команда на известном пространстве набережной, служащей единственным путем сообщения между двумя частями города, и все эти люди держались не один месяц в заключении, без разбора даже того, каким образом кто из них находился на опальном пространстве в несчастную минуту,-- не проходил ли кто-нибудь из них через это пространство с Васильевского острова в Гостиный двор для покупки сукна или сапог; не проходил ли другой с этой стороны города на бывшую тогда выставку картин в Академии художеств,-- не только без всякого отношения к студенческой истории, но, быть может, и без понятия о том, что существуют на белом свете люди, называемые студентами. Если угодно, можно будет указать сотни подобных сторон в делах, называемых студенческими историями. Но автор статьи говорит не об этих многочисленных сторонах, но только об одной той, которая, по его мнению, может быть обращена в порицание студентам. По его словам, "поколение", которое ныне должно кончать свое образование, отказалось от учения, оно может обойтись и без науки: это поколение косвенным образом содействовало закрытию Петербургского университета и прямо -- прекращению публичных лекций. Будем говорить о деле даже только в тех слишком узких границах, в которых угодно рассуждать о нем автору статьи.
Первым доказательством тому, что молодое поколение, представляемое студентами здешнего университета, отказалось от учения, он выставляет события, вследствие которых был закрыт университет. Чем были вызваны эти события? Теми "правилами", которые сделались известны под именем матрикул. Чем были недовольны студенты в этих правилах? Общий дух правил состоял в том, что студентов, людей, вообще имеющих тот возраст, в котором, по законам нашей же империи, мужчина может жениться и становиться отцом семейства, возраст, в котором, по законам нашей же империи, человек принимается на государственную службу, может быть командиром военного отряда [, хозяйством которого будет управлять, над людьми которого будет иметь очень большую дискреционную5 власть], может быть товарищем председателя гражданской или уголовной палаты [и решать самые многосложные гражданские дела о миллионах или приговаривать людей к плетям и каторге, может быть даже управляющим палатою государственных имуществ или удельною конторою, то есть иметь очень значительную самостоятельную власть над сотнями тысяч],-- студентов, людей этого возраста, "правила" хотели поставить в положение маленьких ребят. Удобно ли это вообще? Пусть рассудит автор статьи. Мы ограничимся только тою стороною дела, о которой угодно рассуждать ему. Если люди признаны недостойными или неспособными находиться в ином положении, чем маленькие ребята, значит, эти люди признаны неспособными и науку изучать в таком виде, в каком сообщается она взрослым людям и в каком должна преподаваться в университете; значит, общий дух "правил" необходимо вел к обращению университета со стороны преподавания в училище малолетних ребят, в низшие классы гимназии, в уездные училища. Значит ли, что взрослый человек отказывается от учения, когда недоволен тем, что его хотят учить, как маленького ребенка? Это пусть знает автор статьи относительно общего духа "правил". Кроме того, были в них два отдельных постановления, в особенности возбудившие неудовольствие студентов. Эти два постановления были: во-первых, отнятие права у университетского начальства освобождать недостаточных студентов от взноса платы за слушание лекций и воспрещение студенческих сходок. Разъясним автору статьи значение этих постановлений.
Плата за слушание лекций составляет 50 руб. в год. Большинство студентов -- люди, не имеющие совершенно ничего и живущие самыми скудными и неверными доходами, из-за приобретения которых они бьются бог знает как. Кто из этих бедняков имеет какие-нибудь уроки, тот уже счастливец. Не имея верного рубля серебром на чай и сахар, не имея никогда хотя бы 20 руб. свободных денег, каким образом могли бы эти люди взносить по полугодиям 25 руб., требуемых в начале каждого семестра? Прекращение права университетского начальства освобождать бедных студентов от взноса платы за слушание лекций равнялось отнятию у большинства студентов права слушать лекции. Если они почувствовали неудовольствие на такое распоряжение, значит ли, что они не имели охоты учиться?