"Около трех часов выстрелы приблизились. Эскадрон гусар в беспорядке прискакал на Piazza Nuova; он пытался снова построиться; две или три лошади взбесились. Замешательство увеличилось. Одна из лошадей, с боками, окровавленными от шпор, бросилась стремглав по Миланской улице, другие понеслись за нею; эскадрон рассеялся весь. Не прошло четверти часа, как стали входить через Варезское предместье 2.000 человек, покрытых пылью, потом, кровью, почерневших от порохового дыма. Они возвращались от Борго-Вико. Хотели привести их в порядок. Но голос начальников был бессилен, новые беглецы врывались в эту толпу, и вся смешанная масса валила в Камерлату.

"Едва миновал этот поток людей, оставляя за собою раненых, ранцы, оружие, как большой колокол кафедральной церкви зазвучал набатным звоном, -- одна за другою стали звонить все колокольни страшным призывом, глухие и медленные звуки которого говорили:

"Вооружайтесь! Вооружайтесь!"

"Если б ты видел, милый брат, как немой город оживился, будто в судорожном пароксизме, при знакомых звуках! Не видев, нельзя понимать этих чудес!

"Будто волшебством появлялось оружие из потаенных ящиков, будто из земли возникали люди, разливались по улицам, и через час 10.000 поселян бросались навстречу Гарибальди. Он проскакал галопом через город. Я не мог увидеть его в этот раз, но я с удивлением смотрел на людей, следовавших за ним, на этих черных демонов, с тяжелыми карабинами, прыгающими у них за плечами. Они бежали с быстротою, которой нельзя было бы ожидать от людей, столь утомленных, после шестичасового сражения.

"Бой возобновился у станции Миланской железной дороги.

"Тут выстрелов почти не было, и работа покончилась быстро. Австрийцы побежали. В 6 часов генерал торжественно вступал обратно в город с 5.000 своих героев. Какое зрелище!

"Отбитые у неприятеля пушки были убраны цветами. Раненых мы разобрали по домам и стали ухаживать за ними, как за родными детьми. У нас с тещею также есть раненый: поверь, он не пожалуется на нас.

"Я видел Гарибальди только мельком. Он высокого роста, широк в плечах, у него львиная голова на атлетическом стане. Его длинная черная борода, всклоченная, нерасчесанная; его блестящие глаза, сверкающие молниею; его черная войлочная шляпа с развевающимися черными перьями; его красный плащ, завязанный на шее, -- все это производит необыкновенное впечатление. Все уверяют, что он человек очень деликатный, очень любезный с женщинами, очень строгий к своим волонтерам, еще более строгий к самому себе, до чрезвычайности умеренный в образе жизни, экзальтированный и холодный в одно и то же время. Своей маленькой армии он внушает безграничное доверие, с которым равняется только ужас, внушаемый им неприятелю. Он всегда первый в битве, он скачет на своем коне в ряды неприятельских батальонов, спрыгивает с него, чтобы взять ружье пехотинца, дерется в руко-жашном бою, как простой солдат, постоянно подавая пример самой редкой храбрости и самого изумительного хладнокровия.

"Рассказывают, что, ведя своих солдат в битву, он говорит им: