"Мы, Франц-Иосиф I, и проч. и проч. и проч. Собравшимся по нашему созванию 2 апреля текущего года в сейм магнатам и представителям нашего верного королевства Венгрии посылаем наше приветствие и благоволение.
Возлюбленные верноподданные! видя, что данному в нашем рескрипте к вам от 30-го июня приглашению представить посылаемый нам всеподданнейший ваш адрес в такой форме, чтобы его принятие согласовалось с охраняемым нами от всякого нападения достоинством короны и с нашими наследственными правами, вы последовали с соответственною вашим обязанностям готовностию, за что мы уже выразили вам наше удовольствие; мы радуемся, что, по выраженному вам нашему обещанию и живому желанию, можем откровенно высказаться о высоковажных делах, заключающихся в этом адресе, чтобы таким образом через ясное и последовательное рассмотрение достичь успешного и прочного решения настоящих затруднений".
После этого рассматриваются поочередно все мнения и желания, выраженные в адресе, и доказывается, с одной стороны, неосновательность каждого из них, с другой стороны, вредность для самых венгров, или для всей Австрийской империи, с третьей стороны -- несогласие его с конституциею 26 февраля, которую императору угодно сохранять неизменно, с четвертой стороны -- несогласие его с волею императора, которая остается верховным законом для Австрии. Потому все требования адреса одно за другим отвергаются; после всего этого рескрипт имеет следующее окончание:
"Вот что всемилостивейше желали мы отвечать на всеподданнейшее представление собранных сеймо-образно магнатов и представителей, справедливо ожидая, что мы нашу главнейшую заботливость направим к тому, чтобы наше королевство Венгрия, успокоенное относительно самостоятельности своего внутреннего управления, нашло непоколебимые опоры в обеспечение своего будущего блага; и что сеймо-образно собранные магнаты и представители, с надлежащим соображением отношений Венгрии к прочим прагматическою санкциею неразрывно соединенным с нею королевствам и землям, не откажут в своем сообразном конституции содействии этому предначертываемому нами сообразному совокупным интересам устроению еще нуждающихся в оном отношении. Но так как мы во внимание к тому, что скачков в управлении или законодательстве какой-либо страны нельзя делать без глубокого потрясения всех отношений, разрушения благосостояния и повреждения священнейших интересов, уже в наших решениях от 20 октября 1860 года постановили, чтобы все существующие, как для самой области чрезвычайно важные, точно так же и с существенными интересами наших прочих земель соображенные законы и постановления, в особенности же насколько они относятся к доставлению средств на покрытие потребностей нераздельной империи, продолжали существовать во всей силе и со всею решительностью поддерживались, пока не произойдет их изменение конституционным путем,-- то напоминаем мы о сем собранным в сейм магнатам и представителям, с сильным внушением, чтобы этим нашим приказаниям впредь оказывать точнейшее повиновение. Впрочем, остаемся к вам неизменно расположены нашею императорскою и королевскою любовью и милостью".
Мы сказали, что по своему тону рескрипт написан очень искусно. Но о языке его мы не выражали своего мнения,-- в Вене находят, что и язык его очень хорош. Вот свидетельство венского корреспондента одной из немецких газет:
"Рескрипт к венгерскому сейму обнародован. Здешняя публика хвалит ясность и простоту языка, которым он написан".
Не столь выгодно было впечатление, произведенное рескриптом на заграничную публику. Французские и английские газеты нашли, что он сильно повредит интересам венского правительства {Мы не будем спрашивать мнения у либеральных английских газет, потому что оно известно вперед; но любопытно узнать, как думают об австрийском ответе венгерскому сейму английские консерваторы. Мы приведем слова "Saturday Review" еженедельной газеты, служащей самым влиятельным органом торийской партии. Вот что говорит "Saturday Review": "император австрийский, конечно, восхитил своим рескриптом друзей Кошута и не обманул надежны той венгерской партии, которая согласилась на адрес к нему. Ее предводители были с самого начала убеждены, что венское правительство не согласится удовлетворить венгров серьезными уступками. Рескрипт в сущности равнозначителен объявлению войны, которую венгры не начнут теперь же только потому, что в ожидании благоприятнейших обстоятельств для поднятия брошенной им перчатки, этот рескрипт уничтожил всякое несогласие во мнениях между венгерскими партиями и сделал вопрос о войне только вопросом О времени для начала войны".}.
Если таково мнение иностранцев, то разумеется само собою, что самим венграм рескрипт еще больше не понравился. По нашему понятию, тон рескрипта очень любезен и милостив. Венгры несогласны даже и с этим,-- они остались недовольны не только содержанием, но и тоном рескрипта. Но мы, не желая сами излагать их мнение, предоставим говорить пештскому корреспонденту "Times'a". Вот два его письма:
"Пешт, 23 июля.
Рескрипт, данный венгерскому сейму, обнародован ныне. Растянутый и многословный, он представляет резкий контраст ясному, деловому адресу Деака, на который хочет служить ответом. Дух этого документа, по словам венгров,-- дух, незнакомый Венгрии, а язык и тон его, по словам стариков-депутатов, знакомых с формами, таковы, что Вена никогда не говорила с венгерским сеймом подобным образом. Рескрипт начинается обещанием прямодушно рассмотреть поднятые вопросы для вечного устранения нынешних неприятностей. К несчастию, это обещание совершенно опровергается всем следующим содержанием рескрипта. Те немногие, которые ожидали примирительного решения, подверглись полному разочарованию. Рескрипт оказался совершенно противоположен их надеждам. По содержанию и тону его (говорят венгры) надобно предположить одно из двух: или Франц-Иосиф непонятным путем пришел в последнюю неделю к убеждению, что рассеялись все опасности, грозившие его империи, или советниками ему служат люди, мало заботящиеся о судьбах империи, ставящие личное минутное торжество выше прочности государства. Все говорят здесь, что никогда еще не бывало документа, столь необдуманного и опасного. Чтр австрийское правительство при нынешнем своем положении, при недостатке денег и при всяческих своих затруднениях бросает прямо в лицо венграм перчатку, это принимается здесь за безрассудство, объясняемое лишь тем, что венское правительство решительно не знает истинного положения дел в Венгрии, особенно не знает единодушия и непоколебимой решимости всех сословий нации. Если бы император и его советники приехали в Пешт инкогнито, хотя на несколько дней, послушали бы и посмотрели бы, что здесь происходит, то поспешили бы они изменить рескрипт, раздражающий здесь всех. Если после 12 лет произвольного управления Франц-Иосиф, при своем характере и при своих фамильных преданиях, нашел нужным уступить конституционному духу Венгрии, это очень ясно показывает, что он чувствовал надобность в расположении и поддержке со стороны венгров. Очевидно, он думает, что эта надобность прошла: иначе невозможно объяснить, что он отвечал таким рескриптом на представления венгерского парламента. Но ультра-либеральная партия в Венгрии чрезвычайно обрадована этим рескриптом, потому что он соединяет в одно целое все венгерские партии, и потому, что положение ясно определенное лучше неопределенного. Император, говорят ультра-либералы, ясно и положительно объявил наконец, чего он хочет и чего не хочет; мы знаем, чего нам ожидать, и можем решительно выбрать для себя путь действия. "Если б у нас только было оружие на 150 тысяч человек, стали говорить мне венгры по получении рескрипта, не было бы у нас и речи об отсрочках и рассуждениях. Мы немедленно дали бы ответ". Это чувство очень сильно и выражается оно спокойным тоном, без хвастовства. Венгры емстрят на рескрипт, как на вызов, на который охотно отвечали бы на поле сражения. Но оружия и денег у них нет; потому они должны удовольствоваться нравственным сопротивлением и тем, что попрежнему будут отказываться от платежа податей, в ожидании поры, когда можно будет начать борьбу более деятельным путем; а до той поры решились они не нарушать тишины. Низшие классы, сильно интересующиеся политическими делами, готовы были бы подняться теперь же; но представители нации уверяют меня, что успеют удержать народ.