Президент. Однакоже, г. Пикар...
Пикар. Я так хорошо понимаю" что был бы тут связан, что не хочу и начинать речи об этом.
Президент. Это -- прение, невозможное в нашей палате.
Пикар. Вы говорите правду.
Президент. Ваша партия имела власть и возбудила против себя неудовольствие, отнявшее у нее власть.
Эмиль Олливье. Вы также теряли власть: первая империя пала.
Барош (министр). Разве первая империя была низвергнута нацией?
Пикар. Я вам скажу...
Президент. Это -- прение невозможное. В интересе общества я не могу допустить его продолжение. Замечу только, что когда вы сказали, что правительство само опровергает себя, вы были несправедливы; я мог бы прибавить, что вы поступаете с правительством невеликодушно,-- если можно так выразиться. Вы невеликодушны к нему, потому что, чем больше оно обезоруживает себя, тем больше вы на него нападаете, вместо того чтобы с умеренностью пользоваться свободою, которую оно дает стране.
Пикар. Я не принимаю упрека, сделанного моей партии, моим принципам. Я чту бескорыстие и величие людей, имевших власть в эпоху, о которой упомянул г. президент. Но возвратимся к настоящему. Вы утверждаете, что вы -- нация свободная, а г. Буркне, сенатор и бывший посланник, говорит сенату, что в Австрии больше свободы, чем во Франции. С печалью слышу я, господа, что Франция не только не свободна, но что ее называют недостойною свободы.