"Фаро, 10 августа.
Вчера, около полудня, мы успокоились, получив известие от переправившихся на ту сторону охотников. Они все благополучно пробрались в горы, и к ним уже присоединилось множество калабрийских инсургентов. Они надеются скоро иметь силы, чтобы начать действовать. Чтобы отвлечь внимание неаполитанцев к морю и тем дать время для инсургентов усилиться, в эту ночь мы несколько раз разводили пары и делали фальшивые попытки к переправе. Хитрость эта удалась: неаполитанские пароходы, канонирские лодки и гарнизоны фортов целую ночь были в тревоге. Они беспрестанно менялись сигналами, передвигались, поднимали фонари, спускали их, но почти не производили стрельбы; только когда пароходы приближались, аванпосты начинали ружейный огонь.
Ныне утром войска, бывшие на пароходах, высадились опять на берег, и сам Гарибальди поселился в башне маяка в маленькой комнатке сторожа. Он теперь живет одиноко, как любит жить в минуты, подобные настоящей, а над его комнатой площадка, маяка, с которой он, как с обсерватории, может обозревать все окрестности. Как могли разместиться в жалкой рыбацкой деревушке Нижнего Фаро толпы лиц, принадлежащих к его штабу, это уже их тайна. Солдаты (хотя большинство их и новобранцы) привыкают устраиваться с возможным удобством. Пока думали немедленно отправиться в экспедицию, они стояли вдоль дороги и берега; теперь они ищут убежища от солнечного зноя под деревьями соседних виноградников".
"11 августа.
Нынешняя ночь прошла довольно тихо. Несколько лодок было послано испытать зоркость неаполитанцев; они подходили к тому берегу; но ночь была светла, потому их скоро заметили и встретили ружейными выстрелами.
Ныне, на рассвете, прибыли значительные подкрепления к фиумарскому гарнизону. По дороге видны были густые колонны пехоты; теперь мы получили сведения, что гарнизон усилен целыми тремя стрелковыми батальонами, лучшим войском в неаполитанской армии. Все они не могли поместиться в маленьком форте, и часть их расположилась на открытой местности подле него".
"12 августа.
Нынешняя ночь не была похожа на прошлую. Вое время длилось постоянное волнение, причины которого мы можем еще только угадывать. Оно началось в 10 часов вечера. Несколько выше Punta di Pezzo, на высоком берегу, стоит неаполитанский форт, а за ним ряд разбросанных домов. Ночь была ясна, и мы видели в этом направлении ружейный огонь, продолжавшийся несколько минут. Потом на несколько времени все затихло. Около полуночи перестрелка возобновилась. Шесть канонирских лодок, часто виденных нами близ Фаро, подошли к тому берегу и открыли сильный огонь по земле. Через несколько минут подошли три большие неаполитанские парохода и также начали стрелять, впрочем изредка. Судя по свисту ядер, казалось, как будто на берегу есть пушки, отвечающие пароходам. Через час огонь прекратился, но перед рассветом был возобновлен, потом опять прекратился и снова начался около семи часов утра. В это время было уже светло, но солнечный блеск не давал нам различить, есть ли на берегу пушки, стреляющие по пароходам. Если они есть, как утверждают некоторые, то нет сомнения, что наши охотники или инсургенты овладели фортом".
"13 августа.
Вчера приказом по армии было объявлено, что Гарибальди уехал и на время его отсутствия главная команда поручается начальнику штаба. Действительно, вслед за обнародованием этого приказа Гарибальди с двумя спутниками сел на "Вашингтон" н отплыл от Фаро назад. Этот внезапный отъезд -- загадка, на которую можно отвечать еще только предположениями. Я только расскажу вам факты, оставляя выводы на вашу волю. Вчера утром пришел в Фаро "Вашингтон", один из наших пароходов, на нем прибыли майор Трекки и доктор Бертани, бывший дозеренным агентом Гарибальди в Генуе. Они приехали вместе из Генуи в Палермо, где пробыли один день. Майор Трекки, по взятии Палермо, отвозил письмо от Гарибальди к королю и с той поры постоянно разъезжал из Палермо или Мессины в Турин и назад. Последний отъезд его из Мессины был во время заключения перемирия с генералом Клари.