"Козенца, 1 сентября.
Гарибальди выезжает отсюда в обыкновенное свое время, в 5 часов, и думает добраться ныне до Кастрозиллари, в 50-ти милях отсюда. Штаб его ожидал отдохнуть здесь, по крайней мере дня три, быть может целую неделю. Приказ итти вперед поразил всех нас, потому что ни у одного из нас лошадь не могла уже пройти мили. Взяв с собою несколько человек в коляску, он уехал в 5 часов утра. Мы,-- майор Кальдези, я и адъютант генерала Сиртори,-- бродили по городу до 10 часов, отыскивая какого-нибудь экипажа. У адъютанта были важные депеши, потому мы, наконец, взяли карету и лошадей архиепископа и сию минуту уезжаем".
"Тарсиа, час дня.
Гарибальди остановился в Тарсии {Деревня, верстах в 30 от Козенца на север.}. Он приказывает своему штабу, под начальством полковника Паджи, итти легкими переходами впереди его колонны, а сам, с несколькими своими адъютантами, хочет ехать в Неаполь в почтовых экипажах. Планы его начинают несколько проясняться для меня. Доктор Бертани, недавно сделанный генералом, высадился с 4 000 человек новых волонтеров из Северной Италии в Паоле, ближайшей к Козенце гавани. Бердгани виделся вчера с Гарибальди в Козенце. Гарибальди послал ныне утром генерал Тюрра в Паоло принять команду над прибывшими туда войсками, а самого Бертани взял к себе в коляску. Тюрр, посадив волонтеров Бертани опять на корабли, должен перевезти их морем в Сапри {Сапри лежит близ Салерно, верстах в 80 от Неаполя.}, потому что королевские войска, как мы слышим, сосредоточиваются около Салерно. Вероятно, и почти все остальные наши силы будут отправлены морем и лишь небольшая часть войска пойдет сухим путем".
"Кастровиллари, 11 часов вечера.
Я чрезвычайно боялся, что отстану от Гарибальди, не найду средства ехать рядом с ним, при быстроте его поездки. Но я успел даже опередить его. В Тарсии он расстался почти со всеми офицерами своего штаба, взяв с собою лишь Козенца, Сиртори, Трекки и несколько других. Мне не нашлось места в их экипаже, и я был предоставлен собственным средствам. К счастию, я встретился с полковником Пирдом, известным под именем гарибальдиевского англичанина {Пирд -- фамилия того знаменитого англичанина, который находился при отряде Гарибальди в прошлогоднюю кампанию и неотлучно следует за Гарибальди с самого начала сицилийского похода. Он не хочет принимать на себя никакой команды, остается простым волонтером, несмотря на свой полковнический чин. Пирд -- один из лучших стрелков в целой Англии; и говорят, будто бы ни разу не делал он промаха во всех стычках прошлогодней и нынешней кампании.}. Мы наняли ослов и, не останавливаясь ни на минуту, приехали в Кастровиллари даже несколько раньше Гарибальди, отдыхавшего на дороге. В дворце интенданта мы превосходно поужинали с другими офицерами; но сам Гарибальди, под предлогом усталости, поспешил уклониться от церемоний".
"Лагонегро * 3 сентября, час ночи.
* В Базиликате, на границе Ближнего Принчипато или Салернской провинции.
Мы едем с такою поспешностью и такими неудобствами, что едва успеваем глядеть на великолепные пейзажи Южной Италии. Благодаря нашим друзьям, мы с полковником Пирдом едем на один или два часа впереди Гарибальди. От Кастровиллари Дорога поднимается по извилистому, очень высокому дефиле, вершина которого служит границею между Ближнею Калабриею и Базиликатою. Это дефиле, подобно многим другим по дороге, проеханной нами, почти неприступно; а единственная дорога из Южной Италии к Неаполю,-- та приморская дорога, по которой ехали мы. Если бы хотя горсть людей стала защищать эти дефиле одно за другим, то на целые месяцы она остановила бы армию, очень сильную. Но неаполитанцы и не пытались задерживать нас. Мы находили все эти дефиле в руках вооруженного населения, которое повсюду встречало нас музыкою и торжественными криками. Поселяне говорили нам, что от 12 до 15 тысяч неаполитанцев находятся в Салерно, с сильным авангардом в Эболи {Верстах в 30 на юг от Салерно.}. Но они уверяли нас, что в Базиликате вооружилось не менее 30 000 человек и что в самой Салернской провинции восстание господствует до самой Салы {Верстах в 60 на юг от Эболи.}, где назначены временное правительство и продиктатор. Заметьте, что Базиликатская провинция не ждала прибытия Гарибальди, чтобы восстать. В Кастровиллари было поднято трехцветное знамя в тот самый день, когда Миссори с 250 человек высадился в Баньяре, 19 августа. А накануне того произошла стычка между жителями Потенцы, столицы этой провинции, и стоявшими там конными жандармами; в стычке этой с обеих сторон было по нескольку человек убитых и раненых, и кончилась она победою патриотов, которые немедленно занялись организациею всей провинции. Словом сказать, население Базиликаты решилось не отстать от калабрийцев и от албанских волонтеров Южной Италии, считаемых одним из самых мужественных племен в целом королевстве и в своем усердии обещавших Гарибальди, что "албанский батальон будет иметь славу первым вступить в Неаполь". Жители Базиликаты хотят оспаривать у них эту честь; а жители Салернской провинции, ближайшие соседи Неаполя, выказывают такое же усердие. Вообще образ действий неаполитанского народа изумляет нас. Правда и то, что довольно имеют они причин, возбуждающих мужество в них. С кем вы ни встретитесь, каждый расскажет вам какое-нибудь притеснение, жертвою которого был он или кто-нибудь из его друзей. Вот этот священник десять лет был в каторжной работе, а у этого молодого человека отец был изгнанником с самого 1848 года. Какая длинная Илиада преследований, изгнаний, наказаний, наглых обид, злоупотребления власти обнаруживается теперь!
От Реджо до Козенцы, от Козенцы до Лагонегро, по всей дороге мы встречали толпы жалких королевских солдат, расходящихся из-под своих знамен. Прискорбно и унизительно смотреть на них. Наш поход едва ли не первый случай в истории, когда победители шли рядом с побежденными, без всякого враждебного чувства, без всякого желания вредить и без всякой возможности помочь побежденным. Страшно смотреть на то, каким лишениям подвергаются рассеявшиеся неаполитанские солдаты; с каждым шагом растет их число и растет нужда, тяготеющая над ними. Мы на своем пути перегнали не менее 25 000 этих беглецов. Бросив ружья, они идут босые, почти нагие,-- обувь и одежду очи продали, чтобы купить себе хлеба; изнеможенные, голодные, тащатся они под знойным солнцем, падают от усталости отдохнуть где попало, не разбирая места, лежат в болотах, с которых не встанут они уже без лихорадки. Когда проезжаешь мимо них, они просят милостыни рыданиями или немым жестом, которым показывают лаццарони свой голод,-- они подносят пальцы ко рту. Они обращаются с просьбами к синдикам и другим городским и сельским начальствам по дороге; но от одного города или села до другого здесь часто бывает целых десять или пятнадцать миль, да и средства, из которых сначала давалась им помощь селами и городами, теперь истощены, и поневоле должны начальства отказывать этим несчастным. Гарибальди должен продовольствовать свое войско, да и невозможно было бы ему ничего сделать для этих жалких людей, потому что они разбрелись по дороге на огромное пространство. Секретарь его дает пиастр каждому из них, который подходит к его коляске. Но эта помощь -- капля воды, бросаемая в огромный пожар. Нет сомнения, что множество из этих людей погибнут. Но кротость южно-итальянского характера видна в их судьбе. Стали ли бы так терпеливо ждать голодной смерти дезертиры какой-нибудь другой армии, например хоть английской?--они стали бы грабить; а я до сих пор не слышал ни об одном насилии, совершенном этими несчастными людьми, не слышал также, чтоб и жители встретили сурово хотя одного из них. Им помогают, сколько могут, но не в силах помочь, и они должны погибать. В Кастельнуччио мы вдруг увидели себя среди множества вооруженных королевских солдат; все узкие улицы городка были загромождены их лошадями и пушками. Это была бригада генерала Кальдарелли, сдавшаяся в Козенце восставшим жителям и получившая от них дозволение отступать к Салерно со всеми военными почестями. По условиям капитуляции был определен их маршрут, назначено, когда они должны притти в какой город. Но если б они соблюдали назначенные сроки марша, они были бы уже в Салерно. Здесь их осталось под знаменами только полторы тысячи человек. Кастельнуччио, небольшой городок, едва ли имеющий 300 человек национальной гвардии: она, конечно, не могла бы бороться с этим хорошо вооруженным отрядом. Нас испугала мысль, что через час станет проезжать через этот город Гарибальди, имея при себе всего только восемь человек спутников, что ему надобно будет переменять здесь лошадей, что он будет во власти людей, которые несколько дней тому назад еще хотели сражаться с ним. Наши опасения увеличились, когда неаполитанские офицеры стали подходить к нам и от своего имени и от имени своего генерала стали спрашивать, когда приедет сюда Гарибальди. Некоторые из горожан уверяли нас, что Кальдарелли ужаснейший реакционер и что двое из его офицеров потихоньку заряжают пистолеты. Убийство Гарибальди изменило бы теперь всю судьбу Италии, а убийца получил бы щедрые награды. В беспокойстве, мы послали, одного за другим, двух конных людей уведомить генерала Козенца о положении дел в Кастельнуччио и о наших опасениях. Мы шептали национальным гвардейцам, чтобы они были как можно внимательнее и отважнее, выехали из города и, приехав в Лаврию, послали в Кастельнуччио 3G0 человек вооруженных жителей на подкрепление национальной гвардии. До десяти часов вечера мы ждали в Лаврии известий и с радостью услышали, что Гарибальди остановился в Ротонде, не доезжая до Кастельнуччио. Из Ротонды он послал Трекки и другого офицера к Кальдарелли спросить, по каким причинам нарушил он капитуляцию и отстал от своего маршрута целыми тремя днями. Он приказывал Кальдарелли немедленно итти в Лаврию и Лагонегро. Кальдарелли оправдывал свое промедление недостатком провизии и усталостью своих солдат; с тем вместе он выразил желание передать на службу Гарибальди свою бригаду, которую описывал как войско, еще сохранившее организацию; он уверял, что сам он и его офицеры патриоты в душе и желают сражаться за национальное дело. Ответ свой он заключал тем, что тотчас же исполнит приказ Гарибальди о немедленном выступлении, и подписался так: "верный подданный Виктора-Эммануэля и Гарибальди". Успокознные этими известиями и прибытием колонны Кальдарелли в Лаврию, мы поехали из Лаврии дальше в Лагонегро".