— Так, так, Левицкого! — повторила кухарка в восхищении от своей памятливости.
— Что ж, он узнал о Левицком что-нибудь новое? — Где искать, почему искать?
— Не знаю, Лидия Васильевна.
— Да как же он проснулся так рано? — Приходил кто-нибудь, разбудил его?
— Приходил, почтальон, только не настоящий почтальон, а совсем особый, и принес письмо, только тоже не настоящее, а особое, и велел разбудить. Я не хотела. А он: буди. — А я: впервой ли нам получать письмо? Никогда не будила; проснется, прочитает. — А он: наши письма не такие, по нашим письмам все велят будить себя. Буди. — Да еще что, Лидия Васильевна? — Ругать меня стал, дурою назвал, ей-богу! — А я ему…
— Алексей Иваныч не говорил, с собою взял эту депешу или оставляет мне?
— На столе на своем оставил, — скажи, говорит, Лидии Васильевне, что оставляю на столе.
— Эх, ты! — А еще меня учила говорить! — с торжеством заметила Наташа.
Волгина нашла на столе мужа телеграмму: «Левицкий не был в Новгороде. Уезжая из деревни, писал мне: спешит к вам».