Конечно, окажется, что осталось еще двое или трое, которые не уронили себя в моем мнении. Лагунов или Благовещенский, Борисов или Свинцов. Но двое, трое, много четверо. А остальные двадцать?
Несколько дней остались без ежеминутных предостережений. — и в несколько дней уже начали верить мерзавцам, которых сами знают за мерзавцев.
Общество людей, которые несравненно выше массы стремились ко всему доброму. — и остались стремящимися ко всему доброму, остались прекрасны, чисты, безукоризненны, какими были: — одна перемена: стали игрушками негодяев, сами оставаясь благородны.
Вечная история. Случай ничтожен; но он обнаружил истину, которой я не хотел понимать… Я рад: узнал одною детиною больше; пригодится на будущее. Но тяжело. Подавляет. Нет силы на работу… Будто дряхлость…
И тьмой и холодом объята
Душа усталая моя…
Вечная история: выходит работник, набирает помощников. Зовут людей к дружной работе на их благо. Собралась масса, готова работать. Является плут, начинает шарлатанить, интриговать. — разинули рты, слушают — и пошла толпа за ним. Он ведет их в болото. — они тонут в грязи, восклицая: «Сердца наши чисты!» — Сердца их чисты; жаль Только, что они со своими чистыми сердцами потонут в болоте
А у работника осталось мало товарищей. — труд не под силу немногим, они надрываются, стараясь заменить недостаток рук чрезмерными усилиями. — надорвутся и пропадут…
И не того жаль, что пропадут они. — а того, что дело останется не сделано…
И хоть бы только осталось не сделано. Нет, хуже того: стало компрометировано. Выходят мерзавцы и кричат: «Вот, они хотели, но не могли; значит, нельзя». — «Нельзя. — Повторяет нация. — Правда; очевидно: нельзя. Только пропадешь. Лучше же будем смирны, останемся жить по- прежнему, слушаясь людей, которые дают нам такой благоразумный совет». — И забирают власть люди хуже прежних.