— Неужели я была введена в ошибку? — сказала она, опять пристально смотря на меня. — Прошу вас, расскажите мне все, что слышали, узнали, все, что вы говорили, все, что вы думаете. Вы получили записку от Дедюхи- ной. — не хотели, но потом решились ехать. — узнав, что вы едете, я простилась с вами. Как вы понимаете это прощанье?

— Вы предвидели, что я услышу от Дедюхиной, будто вы я ваш любовник, и увижу, что обязан держать себя далеко от вас. Я сейчас говорил вам это. Вы сказали, что не предвидели этого. Стало быть, ваше прощанье со мною имело другой смысл. Какой? Не тот ли, что вы предугадывали, какими пошлостями я увлекусь?

— Вы говорите об этой жалкой девушке? — Да, я не считала невозможным этого. Но это не казалось мне важным. Пусть у вас пропадет несколько денег на ее прихоти: беда не очень велика, вы скоро образумитесь: вы не можете оставаться очарован таким ничтожным существом. Я не боюсь за вас. Я не думала об этом, прощаясь с вами. О чем же я думала? — Нет, я вижу, вы не знаете. Я вижу, я ошиблась, подумав, что ваша дружба ко мне одолела все те сомнения, которых я боялась. Я вижу, я ошиблась, обняв теперь вас, как друга, который не покинет меня в тяжелых страданиях, которые ждут меня. Может сбыться. — то, чего я опасалась: из друга вы можете стать моим врагом, преследователем. Но пока вы еще не разлюбили меня. — и я прошу вас отвечать всю правду, на мои вопросы; — вы обещаетесь?

Она говорила это с такою глубокою печалью, что я опять был взволнован.

— Вы предвидите страдания, Марья Дмитриевна? — Какие?

— Вражду и преследование от людей, которых я искренно и очень сильно люблю. В том числе. — это я уже сказала. — от вас.

— Пусть все будут против вас, но во мне вы не должны сомневаться! Моя дружба к вам останется неизменна! — горячо сказал я. Мне казалось, что теперь я понимаю все: она влюблена в кого-нибудь! В кого? Неужели во Власова? Он любит жену, он не мог завлекать Мери, — если бы завлекал, он не лучше меня: слишком неопасный соблазнитель! — Но чего не бывает на свете! — Или, гораздо вероятнее, какая-нибудь совершенно нелепая страсть, например к какому-нибудь деревенскому парню, — чего, не бывает на свете! Так выходило из ее слов. За что, кроме такого увлечения, могли бы восстать на нее люди, которые так искренне расположены к ней, как я? — Пусть все будут против вас, я останусь вашим другом! Говорите же, что такое? Вы увлеклись, влюблена?

— Нет, Владимир Алексеич. Я столько страдала от увлечений, что уже довольно. — довольно. — довольно! — Я давно сказала себе: не хочу, не буду — и не буду! — Она сказала это горячо, грустно улыбнулась и спокойно прибавила: — Теперь слишком поздно и жалеть об этом решении, если бы даже была охота жалеть. Но и не было и нет охоты жалеть. Но я просила вас обещаться, что будете отвечать всю правду на мои вопросы.

— Буду, Марья Дмитриевна.

— Хорошо. Вы говорите, что Дедюхина считала меня вашею любовницею? — Правда это. — и вся правда?