— Если понимаешь, то зачем же сердишь? — С тобою больше скуки, чем с Володею.
— Видишь ли, голубочка: ты делаешь это потому, что думаешь, будто вредно, что я все сижу. Но я не все только сижу, я тоже и лежу. Зачем же мне ходить?
Рассуждение не было лишено основательности. Но жена только промолчала на него. Муж глубоко вздохнул и опять стал глядеть по сторонам, с апатиею, не совершенно соответствовавшею тяжкости страдания, выраженного вздохом.
По одну сторону была мелочная лавочка, дальше вывеска сапожника, — дальше ничего замечательного. По другую сторону — тротуарные тумбы, — голубая извозчичья карета, — опять тумбы, тумбы, тумбы… Дальше, с этой стороны все то же: тумбы, тумбы; с той — лавочка, лавка, лавочка, — прекрасный подъезд с резными дубовыми дверьми, с бронзою.
Шедший с удовольствием муж внимательно рассматривал все это, для рассеяния свой скорби.
— Эх, голубочка, — начал он. — Если бы я был хоть немного поумнее, то и теперь у тебя уже были бы свои лошади…
На эту новую мысль навело его то, что он с женою подходил к карете.
— Ты не поверишь, как я глуп в своих делах.
— Замолчи, не серди.
Ну, хорошо, голубочка, — согласился он и взглянул налево, направо — как раз против окна кареты.