— Что же, голубочка, ты должна видеть, нравится ли мне Надежда Викторовна, — отвечал Волгин: — А что же вы смеетесь, Надежда Викторовна? — Голубочка, чему же смеется Надежда Викторовна?
— Будь уверен, что не твоей светскости: может быть, просто по сочувствию твоей веселости, — Вы любите кататься на лодке, Надина?
— Да, люблю.
— В самом деле, вечер прекрасный, погода тихая, — с большим одобрением сказал Волгин. — Значит, послать старика, голубочка?
— Разумеется, сходишь за ним и принесешь два пальто, мне и Надине, — Наташа даст тебе, — наденешь и сам пальто.
— Ну-у, голубочка… — уныло затянул Волгин и очень убедительно прибавил: — А я и позаботился бы, голубочка, чтоб готов был чай к тому времени, как вы…
— Можете видеть, Надина, как ему приятно не только ваше, но и мое общество.
— Ах ты, голубочка! — Это значит, ты шепнула Надежде Викторовне, покуда я хохотал. — Эх, голубочка!
— Вы видите, Надина, что у него надобно учиться не только любезности, но и хитрости: он даже и надобность придумал, для нас же, чтобы он остался дома, — Ты позаботишься о чае! — Хорош будет чай! — Но иди же за стариком, не переслушаешь всех похвал себе. — Пошли дворника на дачу Тенищева сказать, что Надина с нами.
Волгин вздохнул, но пустился чуть не бегом к избушке подле маленькой пристани. — На пристани была привязана рыбацкая лодка. Из избушки вышел старик-рыбак с довольно большим ковром, принялся раскладывать и оправлять его по лодке. А Волгин между тем стремглав летел домой, придерживая рукой фуражку, чтобы не сорвалась от неуклюжих, но очень успешных прыжков, которыми он отмахивал чуть не по две сажени.