— Если Нивельзин так нравится тебе, ты поздоровался бы с ним.
— Ну! Да в самом деле, это вы, Павел Михайлыч! — воскликнул Волгин, обернувшись. — В самом деле, это вы! — А я л не гляжу; думаю, Миронов! — Очень рад, очень рад!
— Положим, не глядел, мог бы не рассмотреть лица; но как же принять человека в статском платье за человека в мундире?
— Ну, что же тут такого, голубочка? — Не обратил внимания; и опять же, по рассеянности, — возразил Волгин.
— Я видела тебя в опере, и ты огорчил меня: зачем плакал? — Стыдись, нехорошо.
— Ну, что же, голубочка… — жалобно затянул Волгин. — Это я только так… Да впрочем, это тебе только так показалось, голубочка, — спохватился он. — Уверяю, голубочка.
— Можете судить, есть ли у него совесть, — заметила Волгина Нивельзину. — Ты устал; ступай себе, разденься, — ляжешь спать?
— Что же ложиться-то понапрасну, голубочка? — Раньше часу все равно не усну.
— Если не ляжешь, я пришлю к тебе Нивельзина.
— Хорошо, голубочка. Приходите, Павел Михайлыч.