Некоторым людям, более расположенным к филантропии, нежели к пониманию последствий, необходимо вытекающих us данного положения, это мнение г. П. Давыдова может казаться не гуманным. Но в том нет сомнения, что оно очень практично, и мы видим в нем даже всю ту дозу гуманности, какая допускается суровою обстановкою действительности. Мнение г. П. Давыдова очень практично
Стр. 861, 2 строка снизу. В рукописи: в Костроме.
[С особенным чувством радости каждый из образованных людей услышал о том, что мы наконец об]
Долго не умели
Стр. 862, 22 строка. В рукописи: долге нашем [к памяти одного из друзей Грановского,-- критика, оказавшего не менее услуг нашему просвещению] к другим
Современное обозрение
(Первоначально: "Современник" 1857, No 12.)
Рукопись-автограф на 16 листах разного формата (8 -- крупного почтового размера, 4 -- обычного почтового, 2 -- в полулист, 2 -- в четвертку). Рукопись не сохранилась полностью, в ней отсутствуют следующие места: 1) начиная от слов: "Английский литературный мир" (стр. 868, 12 строка), до слов: "люди, о которых" (стр. 871, 15 строка снизу); 2) начиная от слов: "будет говорить история" (стр. 881, 5 строка снизу); до конца.
Стр. 862, 6 строка снизу. В рукописи: иметь; [уж эти одни черты,-- определительность стремлений, редкая добросовестность] с тем
Стр. 865, 22 строка снизу: Н. М.Щепкина и Комп. Известно, в какой тесной связи с правильностью и добросовестностью книжной торговли находится развитие литературы и даже национального просвещения; известно также, хорошо ли соответствует положение русской книжной торговли потребностям дела, служительницею которого она должна быть. Между нашими книгопродавцами найдется довольно [людей честных], желающих вести свою торговлю правильным образом, найдется несколько людей предприимчивых, есть даже несколько человек, имеющих достаточные капиталы. Но обыкновенно бывало до сих пор, что фирма, удовлетворяющая одному из этих необходимых условий, лишена, другого. Надобно упомянуть еще об одном условии, самом важном: истинный книгопродавец должен быть человеком очень образованным; ему необходимо иметь такую степень умственного развития, чтобы в состоянии быть самому довольно верно оценивать литературные достоинства книги; без того он или попадает в сети спекулянтов, пользующихся его слепым доверием, или принужден перебиваться изданиями [книжек вроде "Тайны женского] ["Руководство и атака женских сердец"] серо-бумажных изделий, которых стыдится литература, но которые приносят верный барыш при посредстве толкучего рынка. До сих пор мы не имели фирмы, которая удовлетворяла бы всем этим условиям: у одного недостает предприимчивости, у другого капиталов, третий никак не может принять мысли, что торговля, достойная этого имени, основывается не на проделках, которые свойственны мелким барышникам, а на строгой добросовестности; наконец, почти ни у кого нет той образованности, которая необходима книгопродавцу по европейским понятиям. Каковы следствия этого, известно каждому, вникавшему в дело. Приведем немногие примеры. В Москве издается Кольцов по 50 коп. cep ебром >; цель издателей -- сделать стихотворения народного поэта доступными массе. Что ж делается? Книга эта, которая должна продаваться по 50 коп., продается по 75 коп., даже по 1 рублю. -- Как это случилось? Неизвестно, известно только, что этому никак не следовало быть. Пресловутый г. Ващенко-Захарченко сочиняет "Окончание Мертвых душ". Находятся книгопродавцы, которые воображают, что эта книга написана Гоголем, и поступают сообразно такому предположению, [г. Ващенко-Захарченко или кто другой (мы не имели случая узнать, кто именно воспользовался выгодою от такого превосходного замыслова<то>го изобретения)] Издатель находит средство сбывать свою книгу по 4 р. сер. за экземпляр. -- В Москве выходит дельная книга,-- в Петербурге вы не скоро отыщете ее в магазинах, и наоборот; за то вздорных книжонок можете найти и в Москве и в Петербурге сколько вам угодно, хотя бы они были изданы в Камчатке. Поверит ли какой-нибудь немецкий или английский книгопродавец, что мы в Петербурге и в Москве часто по целому году, по два года не можем дождаться появления в наших книжных магазинах одесского или киевскою издания. Что о многих дельных книгах, выходящих в провинциях, мы можем знать только по слухам, если не выпишем прямо от издателя нужный нам экземпляр? что как скоро за книгою установляется репутация дельной, цена ее поднимается вдвое и втрое, хотя бы издание оставалось еще наполовину нераспроданным? Наконец даже первоначальная цена книги, если только это зависит от некоторых книгопродавцев, определяется по соображениям очень странным. На-днях вышел VII том Пушкина; издатель назначил ему цену в 1 р. сер.; что ж? -- Некоторые книгопродавцы были этим недовольны: по их мнению, следовало назначить по крайней мере 1 р. 50 коп. сер. Но этим уменьшилось бы требование на книгу? -- а им какое до того дело? Они знают только, что чем выше цена книги, тем большую уступку могут получить они от издателя, и находят, что продать 50 экземпляров с выгодою по 30 коп. от экземпляра для них выгоднее, нежели продать 300 экземпляров с выгодою по 10 коп. от экземпляра. Такого расчета не принимает правильная торговля,-- но в том и дело, что они действуют по расчетам, не допускающим правильной торговли. Результаты подобного положения дел столько же вредны для развития книжной торговли, как и для публики. Высокая цена книг не дает расширяться требованию на них и удерживает книжную торговлю в узких, часто жалких размерах. Таков действительно характер ее у нас. -- За очень немногими исключениями, она ведется на основаниях и в размерах торговли мелочных лавочек, в видах затраты рубля не иначе, как с уверенностью получить на него рубль выгоды через две-три недели. Это, как мы сказали, следствие недостаточности капиталов и еще чувствительнейшей недостаточности знания.