В некоторых местностях лесных северных губерний Гакстгаузен встретил другой пример образования частной поземельной собственности между поселянами:
"В Никольском уезде, который проехали мы во всю длину, господствует обычай, о котором я не слыхал нигде в других местах и на котором основывается род поземельной собственности или по крайней мере наследственное пользование землею. Общинам государственных крестьян уступлены в пользование большие леса, которые по своей обшионости далеко превышают их надобность в строевом материале и в топливе. Теперь, если какой-нибудь поселянин вздумает поселиться в этих пустынных лесах, он просит на то позволения у общины. Она никогда не отказывает ему в таком разрешении. Но, конечно, заселение производится не там, где надобно бы сжечь для того строевой или вообще хороший лес, а на таких местах, где лес или уже вырублен, или мелок. Выжегши себе участок для поселения, поселянин получает наследственное право пользоваться этим участком, и община всегда уважает это право". (I, 262.)
Но вообще такие случаи отступления от коренного принципа, порождаемые исключительными местными обстоятельствами, очень редки, по замечанию Гакстгаузена, так что могут назваться совершенно ничтожными в общей массе селений, следующих общинному принципу. Каждый раз, как случается ученому наблюдателю упоминать о порядке дележа общинной земли, он замечает, что раздел этот всегда производится совершенно удовлетворительным для всех образам и никогда не подает причин к раздорам; в пример представим следующий отрывок, подобных которому можно набрать десятки в его книге.
"Удельное сельцо Дьяконское состоит из девяти дворов, или семей с 24 душами мужеского пола. Оно имеет 59 десятин пахотных полей, 11 десятин сенокоса и 2 десятины выгона. При каждом доме есть сад, не входящий в переделы, а передел земли производится при каждой ревизии, в случаях же большой прибыли или убыли числа душ, и раньше. Они это дело улаживают промежду собою; а если бы случилось несогласие, чего, впрочем, еще не бывало на людской памяти, то спор перешел бы на решение головы". (1,303.)
Наклонность жителей одного села оставлять в одном общинном владении все земли, принадлежащие этому селу, так сильна, что даже тогда, когда сами они уже разделены по различным ведомствам, они оставляют, если только то позволяется им, свои земли в одной общей даче, не размежевывая их по различию своих ведомств и своих податей, и пользуются равными участками даже при неравенстве в податях:
"Вторая станция от Николаева было Березово, большое село, состоящее из удельных крестьян вместе с государственными. Первых было в селе 423 души, последних 640 душ. Такое соединение часто находится в здешних местах, и мы встречали его в большей части деревень до самого Саратова. Тут государственные и удельные крестьяне имеют не две различные дачи, а образуют одну общину и делят землю по русскому обычаю по душам или, как выразился в этом селе старик, которого мы расспрашивали, по жеребьям из одной шапки. А надобно заметить, что их подати не одинаковы. Удельные крестьяне платят 29 руб. 20 коп. ассигнациями], а государственные только 16 руб. 48 коп.
"Кучум, куда мы приехали 29 июня, также село, состоящее вместе из удельных и государственных крестьян. Удельных считается 235, а государственных 121 душа. Те и другие не имеют двух различных дач, но образуют одну общину". (II, 30.)
У Тенгоборского мы уже видели заимствованный из Гакстгаузена пример того, как любовь к равным участкам для всех членов общины берет верх даже над совершенною (Неравномерностью взносов, сделанных различными семьями для общинного дела. Вот другой пример в том же роде:
"В следующем селе (в Заволжском крае) нашли мы снова поразительное свидетельство силы русского общинного устройства. Сельцо это, по имени Маянье, принадлежало прежде князю Вяземскому, который переселил сюда крестьян своих из Рязанской губернии в начале нынешнего века. За неуплату долга в Заемный банк сельцо это назначено было в продажу, и на аукционе крестьяне откупились за 129 000 рублей ассигнациями], но вместо того чтобы навсегда разделить между собою землю в частную собственность по пропорции частей, взнесенных на выкуп, поселяне остались при русском общинном дележе земли по душам и отчасти взнесли, отчасти продолжают взносить причитающиеся на каждого выкупные деньги по душам. Я нашел здесь еще одну особенность, до сих пор не встречавшуюся мне. Поселяне эти делят ежегодно между собою паровое поле, так что у каждого остается один и тот же участок только в течение двух лет. От такого порядка не далек был бы уже переход и к первобытному славянскому дележу, когда каждый год делится на поле жатва -- обычай, еще существующий в некоторых общинах Сербии и Боснии. Когда в 1827 году откупилось это сельцо, в нем было 287 душ, теперь число их увеличилось до 350 душ. Как запутались бы чрез то права на собственность и степень участия в платеже выкупных денег, если бы приложить сюда наши юридические понятия!" (II, 33.)
Это село лежит в черноземной полосе, где нет удобрения, потому и трехлетний срок передела не представляет неудобств. Так, рязанцы бросили свои рязанские продолжительные сроки передела, когда переселились на такую землю, где возможны более частые переделы, -- любовь к более точному выполнению общинного принципа при первой возможности взяла верх над старою привычкой, несколько ограничивавшей быстроту в восстановлении уравнительности. Такова натура русского поселянина.