Неистощимую, вечно живую и свежую почву всех возможных улучшений представляет наше общинное владение землею; неистощимый запас национального благосостояния и государственного процветания находится в нем. Одно только нужно, чтобы началось для нашего царства время невиданного на земле в таких обширных размерах, в таком стройном порядке общего благоденствия великой державы и всех детей ее: нужно только одно то, чего желал некогда Шторх6, о чем говорил он некогда своим державным воспитанникам: да идет наша держава по пути экономических улучшений { Storch, Russland unter Alexander I. Том 5-й, XIV книжка, стр. 90.}, и да совершит Александр II дело, начатое Александром I и Николаем I.
Заключим наши извлечения из Гакстгаузена теми размышлениями, которыми заключает он свой трактат о сельскохозяйственных учреждениях России.
"Русское общинное устройство, описанное нами выше, бесконечно важно для России, особенно в настоящее время, в государственном отношении. Все западноевропейские государства страдают одной болезнью, [которая грозит им погибелью и] исцеление которой доселе остается неразрешимою задачею,-- они страдают пауперизмом-пролетариатством. Россия не знает этого бедствия; она предохраняется от него своим общинным устройством. Каждый русский имеет и родную землю и право на участок ее. И если сам он лично откажется от этого участка или потеряет его, то за детьми его остается право в качестве членов общины самостоятельно требовать себе участка. [В России нет черни (Pöbel), в ней есть только народ, и так останется, если только какие-нибудь противонациональные учреждения не создадут лишенной недвижимого владения черни, чего в настоящее время, к счастью, уже нельзя, кажется, бояться]. Принцип такого устройства одинаков по всей России, потому что он сам собою, без всяких внешних мер развился из основного характера русской нации. Я выражу слабо свою мысль, если скажу, что считаю не более как опасным делом всякую попытку разрушить или хотя бы изменить в чем-нибудь существенном этот принцип. Государственное достоинство русского поземельного принципа до такой степени превосходит своею важностью все его невыгоды, что никаким образом невозможно и сравнивать с ними этого преимущества. Притом я думаю, что невыгодные следствия этого принципа могут быть устранены многими способами, не касаясь самого принципа. Например, они могли бы быть, вероятно, устранены тем, если бы употреблено было внимание на то, чтобы восстановить, особенно в маленьких общинах, или посредством разделения больших общин на маленькие союзы, первобытный способ,-- через уничтожение дележа земли и восстановление общего труда при хлебопашестве. Я считаю это возможным у народа, столь привыкшего следовать духу общинной власти. Что при таком общем возделывании земли хлебопашество может быть производимо гораздо лучше и рациональнее и что никто не потерпит обиды оттого, когда раздел земли заменился бы разделом жатвы на поле, кажется мне несомненно" {Это мнение Гакстгаузена, человека, совершенно далекого от всякой мечтательности и всеми силами души ненавидящего то, что называет он коммунистическими бреднями, так важно, что мы считаем нужным привести здесь подлинные слова его, чтобы никто не мог предположить, что мы хотя сколько-нибудь изменили их точный и определительный смысл: "Auch glaube ich, dass man die nachtheiligen Folgen noch auf mehrere andere Weisen aufheben oder modificieren könnte, ohne jenes Princip zu zerstören, z. B. vielleicht eben dadurch, dass man den wisprünglichen Zustand namentlich bei kleinen Gemeinden, oder Abtheilungen grösserer ivieder herzustellen suchte, nämlich durch Aufhebung der Landtheihmgen und Wiederherstellung des gemeinsamen Ackerbaues. Ich halte dies bei einem Volke für möglich, das so gewöhnt ist der Autorität zu folgen. Dass bei einem solchen gemeinsamen Ackerbau derselbe viel besser und rationeller betrieben werden könnte und dass Niemand dabei leiden würde, wenn statt der Theilung des Landes eine Theilung der Ernte auf dem Felde einträte, scheint mir nich zweifelhaft".}. (Т. III, стр. 37.)
Но это последнее улучшение -- дело будущего. Ныне лежат на нас другие дела, и при совершении их надобно помнить одно: те изменения, которые необходимо должны произойти вследствие начинающегося участия нашей страны в экономическом движении Западной Европы, должны произойти так, чтобы "аши поселяне, сохраняя свое общинное владение, были [по прежнему нашему обычаю] предоставлены собственному рассудку в устройстве своих домашних дел. [Прежде всего и больше всего: наивозможно широкий простор и простор для личности и для собственного здравого рассудка каждому.]
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Прусский реакционный экономист барон Август Гакстгаузен в 1842 г. написал сочувственную статью относительно указа царского правительства об обязанных крестьянах. Его ходатайство о разрешении изучить на месте аграрные отношения в России было одобрено Николаем I, давшим средства на поездку Гакстгаузена по России. Рецензируемая Чернышевским работа была выпущена за счет русской субсидии. Первые два тома се вышли за границей на французском и немецком языках в 1847 г., а III том, в котором Гакстгаузен изложил взгляды на русскую крестьянскую общину, в 1852 г. Перевод книги Гакстгаузена в России был запрещен. Только в 1870 г. вышел I том, охватывающий часть I и II тома подлинника. Полностью труд Гакстгаузена в русском переводе не появился. Русское издание называется: "Исследования внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России", М., 1870.
Книга Гакстгаузена использована Чернышевским как собрание материалов для обоснования необходимости сохранения общинного землевладения.
2 Чернышевский намекает на статью Вернадского в "Экономическом указателе".
3 Намек на русских последователей вульгарных экономистов (типа Бастиа, Вернадского и других).
4 Редактор "Экономического указателя" с No 22 начал помещать серию своих статей "О поземельной собственности". Нападая на общинное землевладение во имя частной собственности, он обвинял "дилетантов в науке" в невежестве, обрушиваясь на революционно-демократические идеи Чернышевского.