— Так о чем же грустить? Да ты уж и не грустишь.
— Какая вы добрая!
— И веселая, Верочка, я всегда веселая, и когда грустная, все-таки веселая. — Правда?
— Да, когда мне грустно, вы придете тоже как будто грустная, а всегда сейчас прогоните грусть; с вами весело, очень весело.
— А помнишь мою песенку: «Donc, vivons»[5]?
— Помню.
— Давай же петь.
— Давайте.
— Верочка! Да я разбудил тебя? впрочем, уж чай готов. Я было испугался: слышу, ты стонешь, вошел, ты уже поешь.
— Нет, мой миленький, не разбудил, я сама бы проснулась. А какой я сон видела, миленький, я тебе расскажу за чаем. Ступай, я оденусь. А как вы смели войти в мою комнату без дозволения, Дмитрий Сергеич? Вы забываетесь. Испугался за меня, мой миленький? подойди, я тебя поцелую за это. Поцеловала; ступай же, ступай, мне надо одеваться