— Катерина Васильевна, это вы? очень рад и благодарен вам, — тем самым тоном, каким бы встретил ее отца; впрочем, нет, гораздо приветливее.
— Что с вами, m-r Бьюмонт, что вы так давно не были? — вы заставили меня тревожиться за вас и, кроме того, заставили соскучиться.
— Ничего особенного, Катерина Васильевна, как видите, здоров. Да вы не выкушаете чаю? — видите, я пью.
— Пожалуй; да что ж вы столько дней не были?
— Петр, дайте стакан. Вы видите, что здоров; следовательно, пустяки. Вот что: был на заводе с мистером Лотером, да, объясняя ему что-то, не остерегся, положил руку на винт, а он повернулся и оцарапал руку сквозь рукав. И нельзя было ни третьего дня, ни вчера надеть сюртука.
— Покажите, иначе я буду тревожиться, что это не царапина, а большое повреждение.
— Да какое же большое (входит Петр со стаканом для Катерины Васильевны), когда я владею обеими руками? А впрочем, извольте (отодвигает рукав до локтя). Петр, выбросьте из этой пепельницы и дайте сигарочницу, она в кабинете на столе. Видите, пустяки: кроме английского пластыря, ничего не понадобилось.
— Да, но все-таки есть опухоль и краснота.
— Вчера было гораздо больше, а к завтрему ничего не будет. (Петр, высыпав пепел и подав сигарочницу, уходит.) Не хотел являться перед вами раненым героем.
— Да написали бы, как же можно?